chachan

События и Мнения

PutinHitler
16 июля 2018 12:10

Муса Темишев: Поздравим Путина со взятием Бастилии...

Кто-то сравнивает чемпионат Путина с Олимпиадой Гитлера. Сравнение нелепое.Бесноватый…
sash copy
17 июня 2018 19:21

Сара Шароевская: Встреча с амиром Супьяном и судьба российского генерала

В тот день, когда под тоннелем взорвали Романова-антонова, я шла с базара, и стояла с…
32 n
26 мая 2018 18:50

Супьян Ибрагимов: Ноев Ковчег. Сокровища и Оружие Пророка. Первый Совет Старейшин: Мехк-Кхел. Ядерный щит Кавказа

Шумеры говорят, что ковчег был на две трети погружен в воду из-за перегруженности...
s0014
22 мая 2018 02:08

Что было при независимой Ичкерии и что есть сейчас в оккупированной Чечне

Фото с сайта: www.krymr.com Чеченская Республика Ичкерия: ВОДА БЫЛА БЕСПЛАТНОЙ.…
3268n1
15 мая 2018 14:20

Иса Мукаев: Краткая историческая хронология. Часть 1

Иса Мукаев: Данная книга в шести частях представляет собой историческую хронологию от…

 

Факты и мнения

disk ufo nacist
18 июля 2018 11:30

Хасан Бакаев: Про НЛО

Наиболее объективное и полное исследование проблем неопознанных летающих объектов, проведенное американским…
36479892
02 июля 2018 15:48

Ризван Ибрагимов: Преемники палачей из ЧК и НКВД во весь рост подняли головы в Ингушетии и Чечне

На фото запечатлен историк Дмитриев, которого задержали по надуманному обвинению и теперь шьют дело. О…
wx1080
29 июня 2018 00:50

Супьян Ибрагимов: Считаю, что необходимо предупредить людей об опасности

Представитель сайта «ИнфоЧечен» обратился за комментариями к чеченскому, исламскому историку и исследователю…
1365409677
21 июня 2018 08:20

Хасан Бакаев: Нужно готовиться к скорым переменам в России

Ни один народ в мире не смог бы создать прочное, процветающее государство в течение 10 лет (1991 -- 2001 гг.)…
sibragimov
28 мая 2018 06:21

Супьян Ибрагимов: ШАМ

Пожалуй, ни один из великих мира сего не подвергался такому умышленному забвению со стороны потомков как…

rss podpiska

a21515487

БИСМИЛЛАХIИ-РРОХЬМАНИ-РРОХЬИМ

Существует взаимообусловленность между интерпретацией национальной истории и доминирующими в общественном сознании народа представлениями о путях его политического развития. Можно сказать, что судьба и национальное самосознание народа прямо зависимы от истории его общественного устройства и политико-правовой мысли, отражающихся в мировоззрении, правопонимании, поведенческих стереотипах, традициях, языке, что в совокупности определяет характерные черты национальной идентичности. При этом если многовековой историей народа выстрадана своя политическая парадигма, ставшая частью национальной идентичности хотя бы на уровне подсознания, то соизмерение с ней любых проектов политического развития становится важнейшим условием успеха и профилактики кризисных явлений в обществе. Исходя из вышесказанного, выявление и раскрытие исторических особенностей и закономерностей развития общественной системы народа становится важной и ответственной задачей исследователей.

Исторически длительное время нохчи являлись тем народом, который фактически реализовывал ханифийские традиции и политическую парадигму ислама в своей модели общественной системы, что достигалось благодаря выработке редкой способности к естественной самоорганизации и подлинно народному изволению, в отличие от народов, управлявшихся феодальными псевдоэлитами и подвергавшихся атомизации. В процессе формирования и развития нохчийского строя одерживали верх принципы подлинного НАРОДОВЛАСТИЯ, осуществления НАРОДНОГО СУВЕРЕНИТЕТА. В своей истории нохчий осознанно избегали установления государственного суверенитета, поддерживая функциональность традиционных механизмов саморегуляции различных сторон жизни людей и учреждая по мере необходимости минимум исполнительных управленческих структур, без передачи этим структурам политической власти, с сохранением контроля над ними коллегиального народного представительного органа МЕХКАН КХЕЛ. Мехкан Кхел представлял собой механизм и институт самоорганизации народа и, не принимая на себя функций непосредственного управления на местах, являлся надгосударственным органом единой верховной власти с неограниченной компетенцией, аккумулировавшем в себе народное доверие.

С древних времён носителями государственного суверенитета являлись суверены, государи-монархи с феодально-аристократическими элитами вокруг них, и сущность подобного типа общественных систем долго оставалась очевидной и незакамуфлированной. Поэтому Мехкан Кхел позиционировался как коллективный суверен в условиях народовластия, системно противостоящий разрушительному влиянию извне государственного суверенитета монархического образца. Свободные нохчи, в сравнении с современными, более осознавали, что гарантом их свободы и сохранения характерных особенностей национальной идентичности выступает именно Мехкан Кхел. Но в силу политической незавершённости развития этого типа общественной системы, системная роль общенационального Мехкан Кхел проявлялась нестабильно в различные периоды истории, уступая время от времени функциональную значимость промежуточным представительным институтам местного самоуправления на местах.

Так называемая Кавказская война, приобретшая с 1817 года полномасштабный характер, подвергла нохчийский общественный строй серьёзным испытаниям. Но и в самых экстремальных условиях, несмотря на свою политическую незавершённость, он проявлял эффективность и жизнеспособность вплоть до 1840 года, поддерживая в народе мотивированность и пассионарный заряд на отстаивание своих основополагающих концептуальных ценностей в борьбе с внешней экспансией. Однако с началом полномасштабной Кавказской войны, для повышения эффективности системного противодействия внешней экспансии,  народ нохчи встал перед неотложной необходимостью политического реформирования общественной системы с правовым закреплением стабильности системной роли общенационального Мехкан Кхел и учреждением своего варианта государства, как исполнительной вертикали управления, подконтрольной национальному Представительному Собранию Мехкан Кхел, то есть вписывающейся в нохчийскую политическую парадигму в вопросах определения принципов формирования власти и верховенства народного суверенитета. Усилия, предпринятые народом нохчи для адаптации своей общественно-политической системы к государствоцентристскому миру, проявившиеся ярко и эффективно во времена Таймин Бийболата, тем не менее не успели довести её до относительной политической завершённости в условиях роста эскалации военного противостояния, уничтожившего её. Проблема эта актуальна до сих пор и не нашла ещё, к сожалению, своего политического решения.

Разумеется, мы не претендуем на всестороннее освещение в рамках данной статьи истории и историографии затрагиваемых вопросов. Обобщив имеющиеся сведения, попытаемся несколько подробнее обозначить своё видение некоторых особенностей нохчийской общественной системы в её развитии. Анализ этой общедоступной информации, возможно, поможет спроецировать жизнеспособную, эффективную в нынешних условиях модель организации общества, способную реализовать исторические устремления народа нохчи и рельефнее обозначить его идентичность в современном мире.

В основе нохчийской общественной системы лежал метод формирования коллегиальных представительных органов народовластия, вплоть до общенационального Мехкан Кхел, путём многоуровневого косвенного ВЫДВИЖЕНИЯ (хьалхататтар) естественных лидеров, с делегированием этим лидерам народного доверия снизу вверх. Подчеркнём, поскольку это важно, что главным универсальным критерием определения первого среди равных на каждом уровне выдвижения признавалось ДОВЕРИЕ, выражаемое по отношению к своему выдвигаемому представителю наибольшим количеством знающих его участников процесса.

Выражение доверия, или иначе ДЕЛЕГИРОВАНИЕ ДОВЕРИЯ, представляло собой естественный процесс, который изначально никто не мог искусственно регламентировать сверху вниз, навязывая какие-либо критерии отбора, будь-то по кровнородственному, территориальному, профессиональному или иным признакам. Однако естественным образом складывалось так, что главенствующее значение в этом процессе приобретали кровные узы родства, в особенности на первых ступенях выдвижения.

Базовой ячейкой самоорганизации народа нохчи становился институт ближнего родства в 7-9 колене по отцовской линии (цIийна нах), опиравшийся на взаимные обязательства близких родственников. Обычно единовременно живут представители трех поколений: дед, отец и внук. Семеричность родства отсчитывается от самого старшего поколения - дедов. Однако седьмой предок деда для его внука является девятым предком и, по крайней мере, при жизни деда внук обязан выполнять его кровнородственные обязательства. В свою очередь старейшины не могут иметь своих живых дедов или отцов, и поэтому их ближайшее родство ограничивается на седьмой ступени по вертикальной шкале. Кроме того, возможны перепады в принадлежности старейшин-современников к той или иной ступени в вертикальной шкале родства.

Например, седьмой предок одного из единовременно живущих старейшин-родственников для другого может оказаться восьмым или девятым предком. В подобных случаях организованность института "цIийна нах" могла временно выходить за рамки семидевятиричности на ряд колен, в силу сохранявшейся взаимосвязанности "семеричностей" в едином генеалогическом древе. Затем, со сменой поколений, происходило разделение на новые близкородственные социумы. При этом строгая неукоснительность выполнения конкретных, предписанных Богом кровнородственных обязательств обычно не распространялась далее 7-9 колена, поскольку слишком отдалившееся родство приобретает некоторую аморфность и лишается повседневного практического поддержания. Не случайно в нохчийском языке братство по крови в седьмом колене фиксировалось терминологически, от родного брата (ваша) до семиюродного (кхочарг). В нохчийском традиционном обществе близкородственная община, основанная на институте "цIийна нах", становилась первичной и базовой ступенью выдвижения лидеров (цIийна хьалхара стаг).

Значимость освященных Господом кровных уз родства в процессе самоорганизации народа вовсе не означала, что его сложившаяся общественная система, по природе своей, представляла из себя некую "первобытную родоплеменную" модель в стереотипном понимании.

В основе нохчийской системы, вопреки умозрительным схемам, вовсе не лежало вынужденное совместное ведение коллективного хозяйства родоплеменным социумом вследствие неразвитости производительных сил. Так, активно используемая в сельскохозяйственном производстве пахотная земля сохранялась в частной собственности или относилась к "делимым" участкам, распределяемым в частное пользование на определённый срок.

Скотоводство, садоводство, пчеловодство, шелководство и иные отрасли сельского хозяйства находились в частной собственности. Мельницы, кузни, ремесленные мастерские, различные промыслы и так далее также принадлежали частникам. В каждом из многочисленных нохчийских "вольных обществ", обладавших своей землёй, функционировала система её справедливого распределения. В общинной собственности оставались пастбища и неиспользуемые земельные площади. Сенокосные угодья, используемые только под покос (к примеру, на альпийских лугах), также могли распределяться между отдельными кровнородственными коленами, разбивались на участки, и ежесезонно проводилась жеребьёвка между их коллективными владельцами. Каждому участнику жеребьёвки доставался участок для заготовки сена на свои нужды.

Один из авторов позапрошлого века, рассказывая о землевладении у чеченцев, отмечал: "Мы застали у описываемых горцев порядок пользования землёй такой же, какой был установлен в древности их праотцами. Именно, каждое общество распространяет свои права на известное пространство лесов и гор и, защищая своё право, опирается на праве первого завладения; так существуют: земли ауховские, зандаковские, беноевские и т. п. Вообще же, земли одного общества делятся: 1) на общие-нераздельные, к которым относятся горные пастбища, берега рек и выгоны; 2) общие-делимые, которые составляют пахотные и покосные места, издревле признаваемые общественным куп; 3) собственные, по праву первого завладения лицами, или приобретённые покупкою и 4) собственные, приобретённые через очистку лесов…". (1) 

Сложившаяся общественная система благоприятствовала абсолютному преобладанию материально независимого социального слоя СВОБОДНЫХ ЛЮДЕЙ. Заинтересованность в результатах своего труда способствовала развитию различных отраслей хозяйствования, в основном сельскохозяйственных. Исследовавший данный вопрос д.и.н. С.-А. А. Исаев приходит к следующему заключению: "В результате мощной антифеодальной борьбы чеченского крестьянства в Чечне устанавливается социальный строй, при котором господствуют свободные крестьяне, общинные и частные собственники земли. Установление этого строя ведёт к большим успехам чеченского сельского хозяйства и экономики в целом. Чечня становится "житницей" Северного Кавказа, его наиболее развитым сельскохозяйственным регионом. В этом обществе, особенно - в связи с растущей российской угрозой, идёт процесс государствообразования". (2)

Даже после утраты в результате нашествия Орды, а затем и Московского царства своих обширных земель на равнине, народ нохчи не был изолирован от внешнего мира. Находясь на перекрёстке торговых путей и активно участвуя в товарообмене, общаясь с внешним миром, свободные люди были очень восприимчивы к любым доступным технологическим новинкам.

Например, использовались примитивные токарные станки по дереву и иные подобные элементы технологизации. Создавалась ирригационная система, совершенствовались технологии различных ремёсел, сельскохозяйственного производства, строительства и так далее.

В связи с перманентной экспансией извне особое внимание уделялось развитию оружия и военного ремесла. В основе же боевой тактики нохчий лежало максимальное проявление индивидуальных воинских качеств личности, воспитанной в обществе свободных людей, что признавалось даже врагами. Соратник генерала А. Ермолова П. М. Сахно-Устимович свидетельствовал:

"Все чеченцы одарены особенным военным инстинктом. При вторжении их в наши границы, обыкновенно небольшими партиями, они выбирают себе начальника, или, как говорят наши переводчики, вожака... Но когда наши войска предпринимают нечаянные поиски, для наказания и истребления враждебных селений, всякий чеченец действует по своему произволу. Едва раздается пушечный выстрел, каждый, кто только его услышал, хватается за оружие и спешит туда, куда зовет его опасность... В несколько часов собираются значительные толпы, и завязывается жаркое дело. С редкой проницательностью каждый умеет понять выгоды или неудобства местоположения; каждая ошибка или неосторожность наших войск бывает тотчас замечена и обращаема нам во вред; и все это делается так единодушно, с такою удивительной осмотрительностью, как будто бы ими предводительствовал искусный и опытный начальник". (3) Описывая классические приёмы лесного боя чеченцев в войне с крепостнической армией России, М. Н. Покровский отмечал, что "пока господствовала николаевская тактика с её сомкнутым фронтом и культом штыка, горцы на поле битвы всегда имели перевес над нами как представители более  прогрессивного  способа борьбы". (4)

Следует также подчеркнуть, что даже в Средние века, в процессе делегирования доверия, кровное родство далеко не всегда становилось единственным критерием отбора, в особенности на ступенях выдвижения, следующих за первичным уровнем "цIийна нах", когда лидеры этого уровня выдвигали наверх представителей уже из своей среды. На наш взгляд, само формирование в Средневековье ныне известных старинных тайпов происходило при выдвижении старейшин (къаной) в общенациональный представительный орган Мехкан Кхел, причём многие из этих тайпов изначально формировались из двух и более генетических ветвей, это подтверждается и современными генетическими исследованиями. Среди исследователей бытует мнение, что объединительным признаком, помимо кровного родства, также могла становиться принадлежность к определённому виду профессиональной деятельности, что отразилось в самоназвании некоторых тайпов. В те времена общая профессиональная принадлежность часто совмещалась с территориальным соседством, но не всегда носители одной профессии, объединявшиеся в единый тайп, оказывались родственны друг другу генетически.

Влияние территориального соседства на практику многоступенчатого выдвижения народных представителей отразилось в возникновении и функционировании, в определённый исторических промежуток времени, так называемых тукхамов - территориальных политических объединений, включавших в себя различные тайпы. Брачные союзы, по естественным причинам, заключались преимущественно между представителями территориально соседствующих тайпов, что тоже, на определённом историческом этапе, способствовало возникновению тукхамов как заключительной ступени выдвижения делегатов в Мехкан Кхел.

Поэтому понятие "тукхам" по сей день иногда ассоциируют с родством по браку и по материнской линии.
Активное освоение своих внутренних горных территорий и возврат на некогда покинутые равнинные земли привели к перемещению и смешению больших групп населения в XV-XVIII веках. Как следствие, нарушилась компактность расселения старых тайпов, произошло дробление некоторых из них и возникновение новых. Различные генетические ветви тайпа в процессе расселения оказывались на условных территориях разных тукхамов. Тукхамное деление постепенно утратило свою функциональную значимость и фактически перестало существовать. Формировалось множество новых политических союзов, состоявших из одного или ряда аулов и близлежащих к ним хуторов, основанных жителями этих аулов. В источниках того времени они именовались "вольными обществами", которые управлялись "народными собраниями". Подобные изменения также отражались на практике наделения доверием делегатов в представительные органы различных уровней.

В ходе выдвижения на уровни выше "ц1ийна нах" мог срабатывать как принцип тайповой солидарности, так и принцип солидарности соседской сельской общины, даже если она состояла из групп населения, относящихся к генетическим ветвям различных тайпов. В целом можно констатировать, что с течением времени структурные формы самоорганизации народа нохчи могли видоизменяться и варьироваться в своём естественном развитии, но неизменным оставался сам принцип многоуровневого делегирования доверия народным представителям и его первичное звено - институт ближнего родства "ц1ийна нах", обладавший целым комплексом общественно значимых функций.

Сохранявшаяся функциональность института "ц1ийна нах", ограниченного числовыми параметрами дальности родства, позволяла в полной мере задействовать механизмы саморегуляции и самоконтроля. Большинство бытовых конфликтов разрешалось на этом уровне посредством народной дипломатии и третейского судейства, на основе духовных законов и непротиворечившего им нохчийского обычного права. Однако, при необходимости, правовым и организационно-силовым регулятором могли выступать высшие коллегиальные представительные органы, сформированные по принципу выдвижения, вплоть до общенационального Мехкан Кхел.

Высший представительный орган власти собирался в разные времена в различных местах, им решались все вопросы, касающиеся в целом всего народа, и лишь редко рассматривались частные проблемы. Уже упоминавшийся нами П. М. Сахно-Устимович, при всей своей имперской тенденциозности, подобно многим другим авторам оставил интересную информацию: "В случаях важных созывается общее народное собрание всех чеченцев, и оно-то есть верховный суд и распорядитель в делах общих. На тех, которые не являются на собрание, налагается штраф; тем, которые не повинуются его приговору, назначается строгое наказание. Были примеры, что целые деревни были сжигаемы и жители их проданы в неволю за то, что осмелились не покориться общей воле.

В этих собраниях чеченское красноречие является во всем своем блеске, и тот, кто силою речи и убедительностью доводов взял верх над другими, остается уважаемым и пользуется некоторой властью до первого собрания или до неудачи в предприятии, им предложенном. В сих-то собраниях решается общее восстание против русских и других соседов, назначается предводитель вооруженной силы, которая должна вторгнуться в чужие границы или защищать свои". Он же свидетельствует: "Каждый семьянин или прихожий, принятый какой-либо фамилией, находится под покровительством всех ее членов, которые обязаны защищать его и мстить за него до последней капли крови. Разбор мелких споров в своей фамилии делают старшины; между членами разных фамилий - духовные по шариату, или посредники. Впрочем, частные эти споры и разбирательства редко случаются, и чеченцы между собой живут довольно мирно. Боязнь мщения целой фамилии удерживает каждого от насилия и своеволия". (5)

Помимо представительного органа высшего уровня, в процессе того же выдвижения естественных лидеров в каждом ауле складывались эффективные местные органы самоуправления. П. Г. Бутков писал: "Первенствующий в селении духовный называется кади, то есть судья. На место умершего духовного избирается старейшими колен другой достойный, причем не уважается того ли он колена или другого, лишь бы был природный чеченец. Колено обязывается тогда однажды навсегда давать на содержание его и мечети 7-ю часть из урожая жит и некоторую часть из добыч. При каждой мечети есть училище, в котором преподаются арабский и турецкий языки. Чеченцы довольно прилежат к этому учению и только самый бедный не отдает детей своих в школу... Селения чеченцев управляются с согласием кадия старейшими по летам во всяком колене. В деле общем для всех племен чеченских соглашаются предварительно о месте, где быть совету... Определению сего сейма все беспрекословно повинуются. Такие собрания держат чеченцы и для выслушивания писаний к ним главного на линии Кавказской начальства. Посланный с оным от командующего является обыкновенно в ближайшее к границе чеченское селение и, позвав к мечети кадия и стариков, сказывает им причину прибытия своего, а они извещают всех прочих и назначают собрание... Чеченцы воровства и грабительства междоусобного не терпят. Пойманного вора приводят к мечети того селения, где кади и старики колен обитающих наказывают виновного лишением имений и изгнанием его навсегда из селения. Но сколько домашние хищения у них презренны и редки, столь напротив честны обращенные на неприязненных им соседей и на российские пределы". (6)

По мере необходимости, Мехкан Кхел мог принимать меры по упорядочению организации войска, учреждать под своим контролем специальные исполнительные структуры и назначать их главу. Хуан Ван-Гален свидетельствовал: "В обычных условиях старейшины, то есть те, кому перевалило за шестьдесят, решают на своих собраниях вопросы управления, судят тяжбы; при первом же сигнале к войне они на своем собрании выбирают молодого воина, который, благодаря хитрости и доблести, более всего достоин встать во главе воинственных соплеменников, и тот, сложив с себя оружие, получает из рук трех самых старейших членов собрания кольчугу и знаки обретенного сана". (7)

Институт общенациональной самоорганизации Мехкан Кхел сплотил множество разделённых нохчийских "вольных обществ" в единый народ, объединённый не только культурной и языковой идентичностью, но и единым национальным самосознанием с общностью национальных интересов. Утверждаемые и хранимые Мехкан Кхел нормы обычного права выступали универсальным регулятором для всего народа, нивелируя возможные проявления эгоцентристских устремлений отдельных социумов в его составе, а также определяли, регламентируя в деталях, единый для всех представителей народа кодекс поведения. "Во всяком случае, обычаи или устные законы жизни чеченцев... зиждятся на других основаниях, чем основания родового союза... Обычай стоит на почве народности, а не фамилии...", - писал Н. Семёнов, пытаясь выразить общенациональную объединительную суть нохчийского обычного права. (8) Пирамиде самоорганизации народа нохчи, в силу особенностей её формирования и функционирования, удавалось упорядоченно выстраивать общественное мнение и обеспечивать на практике осознанное неукоснительное подчинение всех и каждого единому закону, когда многосложные механизмы принуждения играли лишь второстепенную вспомогательную роль. По сути, именно в периоды полнокровного функционирования общенационального Мехкан Кхел ковался единый народ нохчи как политическая нация со своими особенностями национальной идентичности. За ослаблением системной роли или утратой (в силу тех или иных исторических перипетий) института Мехкан Кхел следовало нарушение нормального развития политического процесса в нохчийских условиях с постепенным нарастанием деградации общества.

Стоит также упомянуть, что по мере утверждения ислама в нохчийской стране законы Мехкан Кхел соизмерялись с истинами Корана и Сунны Пророка (а.с.с.). Как следует из преданий, этот процесс проходил добровольно и безболезненно, поскольку, на наш взгляд, подлинные нохчийские обычаи (нохчийн ламасташ) в своём корне исходили из того же источника. Российские авторы XIX века в череде своих тенденциозных умозаключений всё же донесли до нас  крупицы ценной информации, в том числе и об отдельных этапах упомянутого добровольного процесса. Так например, сведения об одном из таких этапов введения шариатских норм в нохчийское обычное право зафиксировал в 1851 году И. Иванов, который передал некоторые подробности народного предания, восходящего к периоду возвращения загнанного Ордой в горы народа нохчи на свои равнинные земли: "... народ Чеченский размножился, в горах стало тесно и многие племена выселились па плоскость к Сунже и Тереку.

Новые племена сохраняли сперва обычаи предков и по-прежнему слушались стариков; но вскоре сделались буйными, неповинными, и перестали почитать старшин. Наконец народу наскучил беспорядок... Все общим голосом положили отправить посольство в Нашхой, колыбель Чеченского народа, и спросить, как делалось прежде, какой был порядок у дедов, чтобы опять ввести его у себя. Нашхойские старики долго думали об этом, их затрудняла просьба Чеченцев не от того, чтобы они не знали преданий, но с тех пор, как выселились Чеченцы, многое переменилось и у них самих. До того времени Нашхоевцы не имели настоящей религии, не знали Божьего правосудия (очевидно, имелось ввиду отсутствие прямой увязки обычного права с исламскими шариатскими нормами; наше примеч.), а старики их всегда судили справедливо, по обычаям народа: но теперь они стали мусульманами; многое, что приказывает религия, несогласно с их обычаями; многое, что допущено обычаем, запрещается Кораном. Что делать? Старики думали, советовались и наконец решились согласовать народные обычаи с догматами Корана...". (9)

Сложившийся уклад жизни создавал уникальный морально-этический климат в обществе, когда нарушить закон становилось не только опасно, но и недостойно, позорно. Пока функционировала цельная система самоорганизации народа нохчи, каждый человек, находившийся в рамках своих первичных кровнородственных социумов, обретал механизмы защиты Богом дарованных прав, но для сохранения этих прав должен был взять на себя бесчисленные обязательства пред Богом и традиционным обществом. В таких общественных условиях и благодаря их ключевым особенностям складывалась нохчийская цивилизация свободных людей, поддерживавшая в людях чувство собственного достоинства, уважение к свободе достойного человека, благородные нормы и правила поведения в обществе, не говоря уж о семье. В те-то времена, по-видимому, и возникла в народе известная поговорка: "Трудно быть чеченцем, ещё сложнее прожить жизнь, оставаясь чеченцем".

Природа традиционного нохчийского общества исключала сакрализацию персонифицированной власти, возвеличивание носителей властных полномочий до уровня кумиров, любое проявление подхалимства осуждалось с точки зрения традиционного миропонимания НОХЧАЛЛА.

Отсутствовали системные возможности борьбы за власть людей, жаждущих её достижения, то есть механизмы последовательной узурпации власти худшими из худших. Посредством многоуровневого делегирования доверия реализовывался принцип, сформулированный ещё Аристотелем: "Лучшее правление - правление лучших". Доверие, начиная с круга ближних родичей, делегировалось людям известным, проверенным, своей жизненной практикой проявившим духовные, интеллектуальные и волевые лидерские качества, но при этом не стремящимся к лидерству, к возвышению над своим народом вместо повышения достоинств своего народа пред Богом.

Общественная система народа нохчи утвердилась в результате длительного и сложного развития. Со времён древних цивилизаций предки чеченцев  видели и испытали различные формы организации общества и, вне всяких сомнений, были прекрасно осведомлены, что из себя представляют модели феодально-аристократического устройства. С. Броневский отмечал: "Чеченцы не имеют своих Князей, коих они в разные времена истребили, и призывают таковых из соседственных владений...; но сии Князья малою пользуются доверенностью и уважением...; управляются они выборными Старшинами, духовными законами и древними обычаями". (10) Речь в данном случае, как видим, идёт об "истреблении" феодалов чеченского происхождения, по-видимому некогда добивавшихся влияния и власти. Русские источники упоминают и в XVI-XVII веках "владельцев", "мурз" чеченского происхождения. Однако, анализ скудных письменных источников и нохчийских преданий позволяет предположить, что это скорее объясняется использованием русскими крепостниками (составителями документов) привычной терминологии, а не являлось отражением реального феодально-аристократического статуса. Чеченскими "владельцами" в те времена зачастую могли называть людей, получивших возможность выступать от имени какой-то части народа.

Причём их представительские полномочия могли быть получены путём традиционного делегирования доверия. Например, в донесении на имя царя Петра I астраханский воевода П. М. Апраксин рассказывает о том, как нохчи приняли у себя одного из руководителей башкирского антиимперского восстания 1707-1708 годов Мурата Кучукова: "В прошлом 1707 г. уфимский башкирец, который назвал себя салтаном, был в Цареграде и в Крыму о башкирской измене и прибежав с Кубани, явился в горских народах, которые близ Терека, называются чеченцы, мичкизы, аксайцы; и те народы прельстя, называя себя прямым башкирским салтаном и проклятова их закона басурманского святым, учинился над ними владельцем…". (11) Хотя очевидно, что никаким "владельцем" Мурат Кучуков не "учинился". Просто его призывы оказались актуальны для горцев, нашли отклик на их "народных собраниях", в результате чего они, во главе со своим гостем Муратом, захватили царский город Терки и разорили его.

Разумеется, в XVI-XVII веках некоторые нохчийские лидеры могли обладать определёнными материальными накоплениями. Некоторые могли стремиться к реальному усилению своего социального статуса и добиваться сословных привилегий (по примеру соседних народов). Серьёзно подпитывать такие надежды могла лишь опора на внешние силы. Но подобные тенденции, согласно преданиям, жёстко пресекались народом нохчи, вплоть до конфискации имущества и изгнания из общества. Нохчи могли добровольно наниматься на работу в качестве вольнонаёмных работников, однако так и не возникло зависимых сословий и сложной сословной иерархии (как, например, у черкесов) с терминологическим отражением в языке.

Уже то, что письменные источники не сохранили обстоятельных сведений о крупных социальных потрясениях в нохчийском обществе в исторический период, предшествовавший эпохе XVIII-XIX веков, относительно достоверно описанной в плане общественного и социального устройства, говорит о преемственности основ этого устройства. В отличие от многих соседних народов, знающих фамилии своих былых феодалов-князей, нохчи не имеют какой-либо достоверной информации о таковых в своей среде. Последнее обстоятельство было подмечено ещё в XIX веке, в частности Н. Семёновым, который подчеркнул "довольно исключительный исторический факт, что за время продолжительного существования народа из его среды не выделилось ни одной фамилии, которая бы получила право господства над остальными...". (12)

Всё это свидетельствует о том, что попытки разрушить сложившиеся ранее основы народовластия и вернуться к примитивным феодальным отношениям в упомянутый исторический период окончились безрезультатно. Наоборот, в нохчийском обществе исторически сформировалось и укрепилось устойчивое убеждение, что стремление возвыситься над своим народом - признак инородного происхождения.

Примечательно, что при приёме в свою среду инородцев из зависимых сословий, с предоставлением им многих общепринятых прав, согласно преданиям бытовала традиция время от времени напоминать об их былом социальном статусе. Делалось это не из высокомерия, а чтобы не дать незрелому самосознанию оказывать разрушительное воздействие на цивилизацию свободных людей. Практика подобных напоминаний могла сохраняться до смены семи поколений с момента принятия в нохчийское общество, то есть пока потомки людей, воспитанных в условиях бесправия, сознанием и кровью (сица а, цIийца а) не впитывали мировоззренческие стандарты народа нохчи.

Итого, на наш взгляд, рассмотрение традиционной нохчийской общественной системы в рамках упрощённых идеологических схем советской исторической школы неубедительно. Любые сравнения с примитивными доисторическими образцами родоплеменного общества являются поверхностным упрощением, искажающим суть рассматриваемого общественного строя. Тем более что, как отмечал профессор С.-А. А. Исаев, "установление этого строя связано не с упадком производительных сил, а напротив, с их дальнейшим и довольно бурным развитием". В свете всего изложенного становится понятно, почему в традиционном нохчийском обществе не существовало даже отдалённого подобия "вождей", столь привычных в представлениях о "первобытных родоплеменных" обществах и главных претендентах на достижение феодального статуса.

По нашему мнению, откат к феодализму (под давлением внешних сил) грозил обернуться регрессом в общественном развитии, в сравнении с общественным строем свободных людей, обеспечивавшим благоприятные условия для реализации духовной, экономической и социально-правовой свободы каждого человека. Регрессом в сравнении с обществом, достигшим высочайшей культуры взаимоотношений свободных людей (гIиллакх-оьздангалла).

Когда российские и европейские авторы, стараясь пристальнее ознакомиться с Кавказом, стали (преимущественно в XIX веке) предпринимать попытки более-менее серьёзного осмысления и характеристики нохчийского общественного строя, все они, несмотря на поверхностное понимание некоторых вопросов, сходились в одном - в один голос подчеркивали имевшее место отсутствие сословного неравенства и "демократичность" общественной системы. В энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона, аккумулировавшем имевшиеся сведения по рассматриваемому вопросу, читаем: "Во время своей независимости чеченцы, в противоположность черкесам, не знали феодального устройства и сословных разделений. В их самостоятельных общинах, управлявшихся народными собраниями, все были абсолютно равны. Мы все "уздени" (т. е. свободные, равные), говорят теперь чеченцы...

Этой социальной организацией (отсутствие аристократии и равенство) объясняется та беспримерная стойкость чеченцев в долголетней борьбе с русскими, которая прославила их геройскую гибель". (13) Речь, естественно, шла об общественной системе, не допускавшей возникновения именно сословного неравенства, а не о равенстве возможностей самореализации, зависящих от индивидуальных способностей каждого человека и иных субъективных факторов. "Все чеченцы пользуются одинаковыми правами и составляют один общий класс узденей, - писал Н. Дубровин, - без всякого подразделения на сословия. Мы все уздени, говорят чеченцы, понимая под этим словом людей зависящих только от себя. При существовавшем в народе равенстве, уважение и почётное звание приобреталось богатством, умом, заслугами, строгим исполнением главных оснований религии, постом, молитвою и различного рода благотворительностью". (14) Добавим, что слово "оьзда" (уздень) означает в нохчийском языке "благородный". То есть, благородство в понимании народа нохчи подразумевало непризнание социальной зависимости или господства, как двух полюсов одного неприемлемого общественного уклада. 

Подобные характеристики особенностей взаимоотношений свободных людей в нохчийском обществе являлись не только оценочным взглядом со стороны, но в первую очередь отражали веками устоявшиеся убеждения самих нохчи. Тот же Н. Дубровин свидетельствовал, что "… чеченец, пожалуй, расскажет вам происхождение каждой фамилии, но тут же непременно прибавит, что эти фамилии не княжеские и не владельческие, что все чеченцы равны между собою; что все они без различия дворяне (в данном случае термин «дворяне» у Н. Дубровина очевидно представляет собой вольную трактовку значения слова «оьзда»; наше примеч); что князей никогда у чеченцев не было, и что народ этот никогда и никем не был завоёван. Чеченец справедливо заметит, что члены таких фамилий пользуются одинаковым правом и уважением в обществе, как и каждый старик, известный своим умом, опытностью и наездничеством. Такие старики бывали в Чечне судьями, к которым обращались как в частных ссорах и тяжебных делах, так и в делах, касавшихся до целого общества". (15)

Представитель царской администрации начала XX века С. Бердяев, исходя из личных наблюдений сумевший выйти за рамки имперских стереотипов, характеризовал сформированные в условиях нохчийского строя качества народа: "Чеченцы более свободолюбивое, более героическо-рыцарское, веками демократизированное племя, чем другие племена Кавказа, объясняется это тем, отчасти, что у всех народов Кавказа есть сословное деление (князья, алдары, таубии, уздени холопы), основанное издревле на принципе на праве сильного и подхалимстве слабого. У чеченцев нет сословий. Чеченец говорит: «У нас нет князей, нет и холопов». Войдя в глубину современного бытия этого народа, я нашел, что чеченец любит свои красивые утонченные обычаи – почитание седины и вообще старшего в летах, джентльменство к женщине и защита её оружием, предупредительно вежливые отношения и снисходительность к слабейшему. Невероятное гостеприимство (чеченцы говорят: «гость есть посланник Аллаха»). Углубляясь в историю..., мы видим, что чеченцы никогда, в целях ли территориальных захватов, в целях ли порабощения той или иной народности, во имя своего милитаризма, войн не вели; они мужественно защищались, отстаивая свои суверенные права. И, действительно, в течение трёхлетнего моего управления частью чеченского народа, я нашел, что народ этот очень мирный, терпеливый и неприхотливый. Он даже имеет большое тяготение к торговле". (16)

Разумеется, в изобилии свидетельств о традиционном равноправии свободных людей, в их число не включались категории немногочисленных пленников-инородцев,  или принятые в нохчийское общество инородцы из зависимых сословий, хотя последние и освобождались от прямой зависимости. Однако потомки их, пустившие корни в нохчийской стране и сумевшие ментально адаптироваться к её нормам и правилам, со временем получали возможность обрести равные с остальными права в полном объёме.

Более того, как отмечал В. Потто, "... чеченцы, не терпя искони в своей среде аристократии, не придерживались, к чести их говоря, и рабства, а потому, по захвате наших пленных, всячески старались поскорее от них отделываться - разменом, выкупом или перепродажею в горы. На беглых же они смотрели с точки зрения национального гостеприимства, как на отдавшихся под покровительство их очагов...". (17) Широко практиковалось и освобождение пленников-рабов. Вольноотпущенники (азат) чаще всего оставались под покровительством фамилий своих бывших владельцев, пользуясь общепринятыми правами.

Как видим, не допуская формирования и возвышения над народом феодальной "аристократии" как социального господствующего класса, нохчийское традиционное общество выработало подлинные аристократические нормы взаимоотношений между свободными людьми. "Совершенно отличаясь от других горцев Кавказа, чеченцы к тому же считали себя аристократами...", - писал А. Зиссерман. (18) "Чеченцы почитают себя равными всем князьям в мире…", - констатировал С. Петин. (19)

Приведённые выше свидетельства, как и десятки других подобных, возможно изложены в несколько восторженных тонах и не лишены некоторой идеализации, но они, безусловно, во многом объясняют былую привязанность народа нохчи к своей общественной системе, как и выработанную этой системой пассионарную сопротивляемость народа, признававшуюся даже врагами.

При поверхностном взгляде, отсутствие в традиционном нохчийском обществе явно выраженной пенитенциарной системы становилось для некоторых сторонних наблюдателей поводом для утверждений о нежелании чеченцев подчиняться власти как таковой, подразумевая, конечно же, под "властью" лишь государственную административно-чиновничью вертикаль, наделённую рычагами силового подавления. Но при более детальном рассмотрении, сложные механизмы формирования и функционирования нохчийских институтов исполнения властных полномочий, осуществления суда и наказания, раскрывались и становились более понятны. С позиций современности не вызывает сомнений, что нохчийская общественная система, в отличие от навязывавшихся извне, имела огромные перспективы развития и нуждалась в этом развитии, будучи способной, на наш взгляд, предвосхитить время.

Говоря о нохчийском народовластии, часто называвшемся в исторических источниках "чеченской демократией" или "республиканским правлением", более обстоятельно вновь обозначим ряд принципиальных отличительных особенностей (от основополагающих принципов демократических моделей европейского образца). Главными из этих особенностей являлись, в частности, следующие:

1) Отсутствие в процессе формирования и функционирования власти элемента конкурентной борьбы за неё. Это обеспечивалось принципом многоступенчатого выдвижения (не нужно путать с выборной системой) народных представителей. Исключалась, как нечто недостойное, "предвыборная" агитационная кампания и самореклама. Не было места и самим "кандидатам", претендующим на власть в конкурентной борьбе друг с другом. Каждый глава нохчийской семьи, будучи естественным лидером самой низовой ступени делегирования доверия, сам определял своего кандидата в лидеры естественной вышестоящей ступени выдвижения - института ближнего родства "цIийна нах". Лидером "цIийна нах" (цIийна хьалхара стаг) становился тот, кто всей своей жизненной практикой заслужил наибольший авторитет среди сородичей и проявил способность достойно представлять их.

Далее главы "цIийна нах" объединялись по тем или иным объединительным признакам для выдвижения авторитетного делегата следующего уровня представительства. И так до формирования общенационального представительного органа Мехкан Кхел, который тоже мог выдвигать главу из своей среды (на чётко оговорённых условиях), или, при необходимости, назначать главу исполнительных структур под контролем Мехкан Кхел. В рассматриваемой системе самовыдвижение исключалось, представители всех уровней выдвижения определялись чаще вопреки их воле, на них возлагался лишь груз ответственности, при отсутствии каких-либо привилегий, кроме всеобщего уважения и подчинения их решениям.

2) Верховная власть вплоть до 1840 года не передавалась в руки исполнительных управленческих структур, а сохранялась всегда за надгосударственной пирамидой самоорганизации народа нохчи с вершиной в виде национального Представительного Собрания Мехкан Кхел. То есть, выразителем суверенитета оставался народ, а не управленческий аппарат, склонный сам по себе, без должного контроля над ним, к узурпации власти, злоупотреблениям, клановости и коррупции. Однако нужно отметить, что в силу этих самых причин государственные исполнительные структуры у нохчи находились в неразвитом состоянии, зачастую учреждались временно, по мере крайней необходимости. Предпочтение отдавалось механизмам саморегуляции и самоконтроля, что поддерживало в народе способность к самоорганизации и сохранению высокого уровня самосознания свободных людей. Но в том же заключалась и серьёзная проблема, особенно на фоне экспансии извне, когда эффективных государственных структур со своей материально-технической базой явно недоставало. Для обеспечения устойчивости общественной системы народа нохчи требовалось её политическое развитие с сохранением основополагающих принципов народовластия и адаптацией их к установившемуся государствоцентристскому миропорядку.

Итак, на наш взгляд, главная проблема традиционной общественной системы народа нохчи заключалась в её политической незавершенности (в изменившихся внешнеполитических условиях), а соответственно, в недостаточной стабильности и динамичности работы высшего представительного института власти. По этой причине влияние общенационального Мехкан Кхел то усиливалось (особенно в периоды усиления внешней опасности), то ослабевало, уступая свои функции локальным "народным собраниям" из промежуточных уровней системы выдвижения на местах. Логика развития требовала в первую очередь обеспечения стабильности работы Мехкан Кхел, с законодательной фиксацией его системной роли выразителя народного суверенитета и императивной воли нации (подобно тому, как во времена Имамата был письменно зафиксирован кодекс имама Шамиля). Решение этой первоочередной задачи, то есть закрепление практики активной системной деятельности

Представительного Собрания на постоянной основе, должно было ускорить процесс учреждения, под его контролем, исполнительной вертикали управления и государственных хозяйствующих субъектов, а также ускорить процесс развития судебной системы и так далее, при сочетании государственных рычагов влияния с традиционными механизмами саморегуляции.

Важная лепта в формирование опыта создания и развития исполнительных структур в условиях нохчийского строя была внесена усилиями шейха Мансура, но ещё более преуспел на этом пути герой нохчийских эпических сказаний Таймин Бийболат. Последний обладал передовым для своего времени и соответствующим ментальности своего народа политическим видением, потому и выделился особо в памяти нохчи из массы других героев.

Уже в мае 1821 года Мехкан Кхел на своём собрании (кхеташо) в селении Майртуп назначил прославившегося своими способностями Таймин Бийболата главой исполнительных структур с широкими полномочиями на период войны и, при его энергичном участии, сплотил подавляющее большинство "вольных обществ", за исключением находившихся вблизи линии русских укреплений и лишённых возможности открыто выражать свою позицию. Указанное назначение подтверждалось и позже, в частности на собрании в том же Майртупе в мае 1825 года. В рамках вверенных полномочий Таймин Бийболат обладал полной свободой действий. Вместе с тем он принимал участие также в работе самого Мехкан Кхел и его слово, согласно историческим свидетельствам, в силу высокого авторитета имело большой вес на этих собраниях. Решением Мехкан Кхел всё народное ополчение было поставлено под общее командование Бийболата, который предпринял эффективные меры для правильной организации войска и обеспечения его всем необходимым, для учреждения системы сбора средств на общественные нужды или выполнения общественных работ, а также для соблюдения единой военной стратегии и тактики.

Организационное обеспечение в решении этих вопросов осуществлялось через создание разветвлённой сети низовых представителей исполнительной власти, называемых в источниках "тургаками" (от чеч. "туркх").  Это были своего рода участковые, ответственные за различные участки в каждом селении, и все они, находясь на местах в подчинении старшин своих селений, были объединены под общим руководством Таймин Бийболата. (20)

В решении общенациональных задач Бийболату было поручено осуществление непосредственного контроля и над органами местного самоуправления, состоявшими из старшин, делегируемых на промежуточных ступенях системы выдвижения. Представители местного самоуправления обязывались давать присягу Мехкан Кхел, за нарушение которой предусматривались штрафные санкции, лишение полномочий с утратой авторитета и иные меры воздействия. Полковник Сорочан в 1825 году несколько запутанно сообщал наместнику Кавказа о сложившейся ситуации: "Бейбулат Таймиев учреждает во всех деревнях, непокорных нам, своё начальство, делает старшин по нескольку в деревнях с тем, чтобы они старшинам же были послушны, а ежели не выполнит кто, то 10 рублей серебром штрафу. А он уже требовать будет исполнения от старшин и всё сделано на присяге". (21)

В тот же период, для контроля за соответствием действий страны религиозным предписаниям, на народных собраниях назначалось и высшее духовное лицо, представляемое авторитетным учёным-богословом. При этом верховная власть неизменно сохранялась за коллегиальным институтом Мехкан Кхел, а главой исполнительских структур оставался Таймин Бийболат. Как классический нохчийский лидер, Бийболат строго придерживался воли народа, выражаемой его высшим представительным институтом, и беспрекословно проводил в жизнь его решения. Усилиями Мехкан Кхел, и согласно самой его природе, нохчийское общество пронизывал принцип совещательности при принятии решений, в особенности по стратегически важным судьбоносным вопросам, что предохраняло общество от деградации институтов власти и управления. Российские военные именовали Бийболата "атаманом" Чечни. Граф Паскевич называл его "известным Чеченским атаманом" даже в рапортах царю. (22) По-видимому, особенности его статуса вызывали у россиян преимущественно ассоциации со знакомым институтом атаманства с его подчинённостью так называемому "казачьему кругу".

Одновременно с мерами по укреплению общественной системы, по согласованию с Мехкан Кхел, Таймин Бийболат активно искал пути политического урегулирования российско-нохчийского конфликта. Главным требованием нохчи, соответствовавшим их видению сохранения естественных благоприятных условий для воспитания и жизни свободных людей, было невмешательство российского государства в их внутренние дела с навязыванием ордынского типа власти и правления. То был поиск компромисса, односторонняя инициатива по установлению добрососедских союзнических отношений, при осознании несоразмерности сил и всей степени опасности, нависшей над народом нохчи. Генерал М. Кундухов свидетельствовал в своём вольном пересказе об одном из обращений Таймин Бийболата к командующему царскими войсками на Кавказе генералу А. Ермолову, пытавшемуся нанять убийц нохчийского лидера. 

Бийболат, запросив предварительно у народных представителей полномочий на ведение переговоров и заручившись одобрением, от себя лично заявил оккупантам следующее: "Мое желание... состоит в том, чтобы вы, получивши в эту ночь голову Бийбулата, завтра или послезавтра повернули свои войска обратно в крепость Грозную и там, пригласивши к себе всех членов народной махкемы (имеется ввиду Мехкан Кхел; наше примеч.), заключили с ними прочный мир на условиях, что отныне русские не будут строить в Большой и Малой Чечне крепостей и казачьих станиц, освободили всех арестантов, невинно содержащихся в Аксаевской крепости, и управляли ими не иначе как по народному обычаю и по шариату в народном суде (Махкеме). Если вы, сардар, согласитесь на сказанные условия и дадите мне в безотлагательном исполнении их верную поруку, то прошу вас верить и тому, что голова Бийбулата будет в эту ночь здесь. Но повторяю вам не за деньги, а на вышесказанных условиях". (23)

Однако царская администрация изначально была запрограммирована на рассмотрение любых вопросов лишь в рамках стратегии полного подчинения народа нохчи имперской властной вертикали, с уничтожением традиционных основ народовластия. Тот же М. Кундухов отмечал: "В Большой Чечне старшина Майри Бийбулат своим личным достоинством успел соединить около себя всю Чечню и твердо держа сторону справедливости, часто по народным делам обращался к ближайшему русскому начальству, которое, согласно своей политике, употребляя в дело обман, на словах желало и обещало ему много добра, а на самом деле оказывало большое пренебрежение к обрядам, обычаям и справедливым просьбам чеченцев". (24)

Позицию рабовладельческой (крепостнической) системы, относительно добрососедских союзнических отношений с народом нохчи, ясно выразил сам её яркий представитель генерал А. Ермолов в рапорте царю: "В нынешнем 1818 году,... живущим между Тереком и Сунжою злодеям, мирными именующимися, предложу я правила для жизни и некоторые повинности, кои истолкуют им, что они подданные в. и. в., а не союзники, как они до сего времени о том мечтают. Если по надлежащему будут они повиноваться, назначу по числу их нужное земли количество, разделив остальную часть между стесненными казаками и караногайцами; если же нет, предложу им удалиться и присоединиться к прочим разбойникам, от которых различествуют они одним только именем и в сем случае все земли останутся в распоряжении нашем". (25)

Своими высказываниями и своей политикой А. Ермолов отобразил ту ненавистную для него реальность, что даже так называемые "мирные" нохчийские общества изначально рассматривали договорённости с царской администрацией не иначе как именно союзнические соглашения, вовсе не желая отказываться от основ своего общественного строя и мириться с планами по внедрению имперской системы власти и правления. "Проконсул Кавказа" счёл себя в силах решить эту давнюю имперскую проблему радикальными методами, без лицемерных заигрываний с "мирными" горцами, обеспечивавших им относительно благоприятные условия проживания на плоскости.

Следует отметить, что поиск народом нохчи форм мирного сосуществования с российским государством, позволявших сохранять свою общественную систему, как неотъемлемую ценность, наблюдался задолго до инициатив Таймин Бийболата, ещё с XVII-XVIII веков. Выражалось это в том, что часть нохчийских обществ, преимущественно живущих в зоне относительной доступности для царских войск, приглашала на номинальное "правление" представителей феодальной знати соседних народов, тесно контактировавших с царской военной администрацией или находившихся у неё на службе. Таких как шамхалы Тарковские (или их доверенные лица из феодальной знати Дагестана), или князья Бековичи-Черкасские.

Причём в обращении преимущественно к шамхалам играло роль распространённое мнение о принадлежности их к курейшитам, роду Пророка Мухаммада (а.с.с.), в связи с чем они с давних пор пользовались духовным влиянием среди горцев-мусульман. К инородным феодалам обращались, в первую очередь, с предложением представлять то или иное нохчийское общество в контактах с царской администрацией и вообще с внешним миром, пользуясь своим "положением" и влиянием в соответствующих кругах.

В чём же заключалась компромиссность такого подхода? Дело в том, что при этом нохчийское общество сохраняло своё традиционное внутреннее самоуправление. Сфера компетенции инородных "владельцев" ограничивалась в основном внешнеполитическими функциями, хотя их могли привлекать и в качестве третейских судей в разрешении поземельных и иных споров. Однако их деятельность оказывалась подчинена внутренним нохчийским представительным институтам самоуправления. И даже в рамках своей компетенции они не могли решать серьёзные вопросы без согласования с "почётными людьми", "узденями", представленными в "народных собраниях". Иначе говоря, в нохчийских условиях, в отдельных районах страны, институт приглашённых наёмных "владельцев" выполнял роль административного исполнительного аппарата, со строго ограниченными полномочиями, под контролем народных представительных органов. Каждое нохчийское общество обладало правом самостоятельного заключения подобного рода соглашений, но у всего народа появлялась ниша для использования открываемых ими возможностей, прежде всего в экономической сфере и сфере безопасности.   

Особенности реального положения "чеченских владельцев" нечеченского происхождения отразились в документах того времени, а также отмечались в оценочных описаниях более поздних авторов XIX века. В частности, А. И. Ахвердов свидетельствовал: "Владельцов вообще чеченцы сии не имеют, а если и есть какие самими ими призванные, то остаются без всякаго уважения, а управляются по делам своим духовными законами и обычаями". (26) Н. Данилевский сформулировал то же самое более развёрнуто, свидетельствуя что нохчи "… прибегли к своим соседям, особенно к владельцам Аварии, прося дать им кого-нибудь из родственников владычествующего дома; а как замечено, что Чеченцы, народ свирепый и буйный, не только не уважают чужеземных Князей, но даже приносят их в жертву жестокого своего характера и самоуправства, то Чеченцы принуждены избирать из среды себя старшин, хотя невольно на то соглашающихся...". (27) Об условиях "княжения" в нохчийской среде, на примере князей Турловых, призванных из Гумбета частью равнинных чеченцев, И. Иванов писал: "Имя Турловых пользовалось общим уважением в Чечне..., но вся власть их основывалась лишь на добровольном согласии и на уважении к ним народа; она не имела законного основания, упроченного силою... Правление Турловых, никогда почти не касавшееся внутреннего устройства, мало изменило Чеченцев в их гражданском быту. По выходе, или лучше, по изгнании их, гражданственность представлялась в том же самом положении, как и в первые времена населения края; вся разница состояла в том, что там, где прежде дымился в лесу одинокий хуторок, раскидывался теперь огромный аул в несколько сот домов, большею частию одного родства". (28)

Сами "владельцы" в переписке с царскими чиновниками непрестанно подчеркивали номинальный характер своей "власти". Однако, до поры подобный статус их устраивал, поскольку тесная связь с нохчийскими обществами усиливала вес и влияние конкурирующих между собой северокавказских феодальных семей, в первую очередь в глазах русской военной администрации. Кроме того, приглашающие общества соглашались выделять им на содержание строго определённую плату в год, обычно сельскохозяйственными продуктами (например, "по одной мере хлеба с каждого двора, по одному барану с каждого стада"). Эта плата назначалась самими чеченцами, по согласованию, была необременительна, а порой носила и чисто символический характер. Так, жители селения Варанды для получения льгот, причитающихся за признание покровительства шамхала Тарковского (а соответственно и российского государства), обязывались платить ему ежегодно по пять лисьих шкур. (29)

Любые попытки в одностороннем порядке увеличить размер оговоренной платы жёстко пресекались. Вот как описывает А. П. Берже один из таких эпизодов: "Кумыкский князь, т. е. присланный от Шеами-хана (шамхала Тарковского; наше примеч.) наместником, не довольствуясь получаемой им платою, заменил назначенную Чеченцами меру другою, несколько большею. Один Чеченец, заметив подлог и видя разницу в величине сабы, швырнул ее у него же на дворе и разбил вдребезги. Испугавшись такого явного негодования, Кумыкский князь бежал с своими приближенными, опасаясь народного волнения и новых оскорблений". (30)

Позже, в 1856 году, сами нохчи разъясняли слабо понимавшему их психологию майору Г. Властову свою мотивацию при найме инородной знати: "мы призвали их из Шамхальского Владения и отдали им землю по правую сторону Аксая, с тем, чтобы они были у нас судьями, и служили переводчиками при сношениях с русскими, жившими на Тереке. Мы платили им ясак, как даём и теперь плату нашим муллам и кадиям". (31)

Ряд исторических источников свидетельствует, что "народные собрания" различных обществ могли, когда считали нужным, отменить оплаты "владельцам" и отказаться от их услуг. Или инициировать процедуру замены одних "владельцев" на других, которые, по мнению нохчи, лучше представляли бы их интересы.

Следует также ещё раз подчеркнуть, что большая часть "вольных обществ", в особенности горских, вовсе не прибегала к услугам инородной феодальной знати. При рассмотрении практики приглашения на номинальное "правление" нужно понимать, что в своих экспансионистских устремлениях Московское государство, следуя старой ордынской традиции, преимущественно предпочитало опираться на те социальные институты на местах, которые по своей социальной природе оказывались более понятны и гармонично вписывались в ордынскую систему власти и правления. То есть старалось опираться именно на феодалов (или стремящихся стать таковыми), становившихся активными проводниками имперской политики, за вознаграждение включением их в ордынскую властную вертикаль. В лице Московии, как бывшей составной части, а затем и преемницы Орды, народы Северного Кавказа столкнулись с классическим ордынским типом тиранической авторитарной власти, в огромных имперских масштабах, бесконтрольной и неограниченной. Жёсткая властная вертикаль исполнения монаршей воли демонстрировала полное пренебрежение к человеческой жизни, человеческим правам и достоинству, уничтожала естественные механизмы самоорганизации и совещательности в достижении общественного консенсуса, подавляла пассионарность в народе. В столкновении российской и нохчийской общественных систем, как в столкновении между рабством и свободой, состояла изначальная суть российско-нохчийского конфликта.

При этом, нохчийские "вольные общества" часто оказывались оттесняемы с обширных равнин в горы. Поэтому поиск компромиссных, возможных в сложившихся конкретных условиях, форм взаимоприемлемого сосуществования, при явной несоразмерности сил, являлся со стороны народа нохчи не прихотью, а вынужденной необходимостью.

В свете всего вышеизложенного понятно привлечение к исполнению специфичной роли именно феодалов-инородцев, без формирования своего "владетельного сословия". А. П. Берже объяснял это так: "Некоторые знатнейшие фамилии вызвались было управлять ими, но Чеченцы отвергли их предложения, из опасения утратить под аристократической властью своих родичей, и последнюю тень независимости и сделаться жертвою пристрастия и несправедливых действий". (32) Привлечение же инородных "владетелей", бессильных в нохчийской среде, давало возможность сохранять суть и содержание традиционного общественного строя и вместе с тем восстанавливать свои поселения на равнине, не опасаясь разорительных русских экспедиций. А также свободно передвигаться и вести торговлю в пределах подконтрольной русским войскам территории. В этом и заключался временный компромисс между нохчийским обществом свободных людей и крепостническим северным государством в периоды относительно мирного сосуществования.

О том, к кому вынуждены были обращаться нохчи, приглашая к себе представителей иноземной знати, и какие получали от этого выгоды, видно, в частности, из описания П. Г. Бутковым следующего эпизода: "В 1747 году Чеченцы герменчуковской деревни просили позволения переселиться на новые места и об отпуске им во владельцы ротмистра Девлет-Гирея Черкаского, старшего сына генерал-майора Эльмурзы Бековича-Черкаского, командовавшего тогда Терским Кизлярским войском... Обе сии просьбы исполнены. Новое место Герменчуковцам для переселения указано, и ротмистр Девлет-Гирей по высочайшему указу к ним во владельцы отпущен... В том же году позволено отпускать из Кизляра во удовольствие владельца Девлет-Гирея быков, коров, рыбы и полотняного товару, как то и пред сим чинилось, и позволено Герменчуковцам подвластным Девлет-Гирею ездить в гребенские городки с его печатями (то есть с удостоверяющими личность документами от Черкасского, наше примеч.)". (33)

О том, какое значение для экономической жизни народа нохчи имели мало-мальски взаимоприемлемые мирные договорённости равнинных и предгорных нохчийских сёл с россиянами, можно судить из следующей информации, оставленной С. Броневским: "Мирные Чеченцы вообще живущие на Сунже и на Тереке, имея в своем владении плодороднейшие земли пахотные и сенокосные, при изобилии вод и лесов, упражняются с успехом в земледелии и скотоводстве; имеют виноградные сады, сеют пшеницу, ячмень, кукурузу и всякие огородные овощи; более держат овец, нежели рогатого скота. Избытки сих произведений продают в Кизляре или ссужают оными своих единоплеменников, которые привыкли находить тут свои хлебные запасы; да и земли, остающиеся в излишестве, отдают в распашку неприязненным Чеченцам, принимая их в свое общество, под именем мирных Чеченцов, чем избавляют их от явного голода, нередко им угрожающего". (34)

В рассматриваемый исторический период какое-либо документальное оформление взаимоотношений отдельных сёл с российским государством представлялось народу нохчи простой формальностью в поиске механизмов адаптации к сложившимся неблагоприятным внешним условиям. Не претендовал он и на какую-либо роль в геополитических играх сильных держав. Главенствующее значение при заключении подобных соглашений придавалось лишь фактическому сохранению внутреннего суверенитета в соответствии с сутью и содержанием нохчийского строя, поскольку в этом и заключалось традиционное понимание реализации свободы (маршо) в общественной системе, за сохранение которой, как показало дальнейшее развитие событий, народ проявил готовность жертвовать и имуществом, и многими тысячами жизней.

Сложившееся положение вещей временно устраивало и царизм, но только до тех пор, пока сохранялась острота региональной конкурентной борьбы с другими сильными державами (Турцией и Ираном), и борьба эта поначалу шла больше за влияние на северокавказские народы, нежели за их покорение. Однако с самого начала своего появления на Кавказе Московское царство продемонстрировало наиболее последовательный системный подход, изначально определив задачу полного поглощения региона в долгосрочной перспективе. В начале XVIII века бывшая Московия официально была провозглашена Российской Империей, её влияние и мощь на Кавказе планомерно усиливались, в то время как позиции конкурентов стали постепенно ослабевать. По мере развития этого процесса, почувствовав усиление своих возможностей, имперская администрация подготавливала почву для наступления на основы нохчийской общественной системы и создавала всё новые препятствия для свободного проживания нохчийских "вольных обществ" на своих равнинных землях. Уже с 1707-1708 годов нарастает частота масштабных военных столкновений между нохчи и царскими войсками, но они ещё носили эпизодический характер.

Ко второй половине XVIII века империя окончательно разрушает статус-кво и предпринимает попытки усиления влияния института чеченских "владельцев", наделения их реальной княжеской властью, чтобы тем самым добиться полноценного внедрения в часть нохчийских обществ имперской властной вертикали, как плацдарма для разрушения общественного строя свободных людей и подчинения народа нохчи крепостнической государственной системе. Роль самих "владельцев" в этом процессе отражена в документах того времени. В частности, генерал Фрауендорф указывал, что "чеченские владельцы все единственно по непослушанию оных злодеев чеченцев бессилием своим отговариваются и беспрестанно просят оных чеченцев наказать…". (35) Это не могло не сказаться на нохчийском общественном мнении, традиционно определявшем устремления и практические действия народа. Царские генералы, казачьи атаманы и приглашённые "владельцы" стали всё явственнее ставиться в один ряд и рассматриваться на "народных собраниях" как "народу неприятели". (36)

Вследствие усиления имперского давления 1757 год стал переломным в развитии нохчийско-российских отношений и определил дальнейший ход событий. Позиции сторон ясно определились. В политике российского государства наметился переход от стратегии распространения и укрепления своего влияния на нохчийские общества, к стратегии их полного покорения. Народ же нохчи выказал готовность противостоять имперской экспансии и защищать свой общественный строй. В этот год нохчи инициировали начало процесса упразднения института правления приглашённых князей.

Первым поводом стало взятие в заложники царской администрацией в Кизляре, с подачи некоторых "владельцев" (в частности, Бековичей-Черкасских), нохчийского узденя Шабая Ахлова (по-видимому, русское искажение имени Iалхи ШаIабай). Таким способом попытались добиться "спокойствия" и "послушания" народа, и выдачи официально заложников (аманатов) от авторитетных нохчийских фамилий. Однако на этот раз новый крен российской политики привел к весьма выразительным последствиям - попытка ущемления прав одного свободного человека вызвала реакцию всего народа нохчи. Как отмечал кизлярский комендант Фрауендорф, "… чеченцы явно от подданства ее Императорского Величества отложились и от владельцев своих отстали и ничем их не слушают и, кроме всего вышеописанного, под гребенские городки почти ежедневно чинят подбеги и наводят беспрестанное беспокойство и всячески ищут убивать, пленить и воровать и казачьи городки выжигать хваляться…". (37)

Справедливости ради стоит отметить, что не все чеченские "владельцы" торопились брать на себя роль общественных раздражителей, по-крайней мере публично. Тем не менее, институт их правления был поэтапно, но последовательно уничтожен народом нохчи, несмотря на связанное с этим процессом открытое военное противостояние с российской империей. Многочисленные экспедиции царских генералов Фрауендорфа, Медема, Якоби, с целью утверждения "владетельных прав князей", не привели, в конечном счёте, к желаемому результату. Лишённые даже былого скромного влияния "владельцы" в разное время бежали из нохчийских сёл под защиту русских крепостей и под прикрытием царских войск, на подконтрольной этим войскам нохчийской плоскости основали несколько новых селений. Однако, помимо поселения на новом месте представителей своих народов, они бывали вынуждены обеспечить свободное расселение здесь и нохчийских поселенцев, чтобы обезопасить себя от дальнейших враждебных действий со стороны нохчи.

При этом последние, по сложившейся уже традиции, сохраняли статус свободных "узденей" с традиционными институтами самоорганизации и самоуправления. П. Г. Бутков писал об этом: "Чеченцы..., те из них, которые имели у себя владельцов, паки их от себя изгнали и лишили их господства. Тогда сии владельцы одни возвратились в Аксай и Эндери, откуда пришли; другие, с позволения российского начальства, основали новые селения на плоскости между Сунжи и правого берега Терека, в противоположности гребенских и моздокских казачьих станиц... Сии селения основаны меньше из их природных холопов, как из присоединившихся к ним добровольно Чеченцов; владельцы стараются жить в согласии с Чеченцами, чтоб не терпеть от их хищений". (38)

Мощное народное движение, приобретшее с 1785 года более организованный характер под руководством шейха Мансура, окончательно развеяло всякие надежды империи привить народу нохчи внутреннее феодальное устройство и встроить его в имперскую властную вертикаль. Кроме того, это движение стало важнейшим из факторов, приостановивших вплоть до начала XIX века процесс колонизации Северного Кавказа, оно способствовало отведению царских войск за линию Терек-Кубань, были упразднены военные укрепления Владикавказ, Потёмкинское, Григориополисское, Елизаветинское, Камбилеевское, Константиновское и другие. (39) Однако, удовлетворившись достигнутыми результатами, нохчийские старшины не поддержали стремление шейха Мансура продолжать войну до полного изгнания империи с Кавказа, и он с частью своих единомышленников продолжил начатое дело в Кабарде и закубанской Черкесии.

В силу исторического опыта, иммунитет к каким-либо формам проявления феодальной власти настолько прочно укоренился в сознании и подсознании народа нохчи, что нашёл отражение в народном фольклоре, даже в более поздних сюжетах XIX века, когда тема эта, казалось, потеряла свою актуальность. Характерен, например, фрагмент из илли о Хамзате, переведённого и записанного  приставом Аргунского округа А. П. Ипполитовым. Вот как передаётся в нём показательный эпизод диалога между знаменитым предводителем конных набегов Хамзатом и князем Кагерманом, во главе русского войска настигшим в погоне горсть нохчийских воинов:
   
"Сел Хамзат со своими наездниками за кровавый завал и велел одному из них наблюдать за отрядом. Стоит часовой и пристально смотрит.

 
И видит: впереди толпы скачет всадник – князь Кагерман. «Какого князя вы люди»? - он спросил, подскакавши.


Не давши ему никакого ответа, передал караульный вопрос Хамзату: «Князь Кагерман хочет знать, какого князя мы люди».

 
Вышел из-за завала смелый Хамзат и подошел ко всаднику. «Что ты хочешь от нас»? – так спросил он его.

«Я спросил, какого князя вы люди».


Засмеялся Хамзат. «Никаких князей мы и знать не хотим! Мы наездники из Гихов и приехали за добычею»". (40)

Забавный сюжет, раскрывающий простую нохчийскую народную логику, описал в XIX веке Н. Семёнов: "Помню, как один чеченец восторженно рассказывал мне такой анекдот. Заходит как-то в чеченскую саклю грузинский князь, сопровождаемый большою свитою, и с изумлением видит, что сидящий в сакле оборванный старик и не думает подняться с места в знак почтения. Князь делает старику замечание и тогда между ними завязывается такой разговор. Ты - князь, говорит оборванец, а ну-ка, разъясни мне, что такое князь? Князь - большой человек, объясняет пришедший, - у которого много земли и много подчинённых ему людей, исполняющих все его приказания. Хорошо, князь! А есть другой человек, который больше тебя и которому ты подчиняешься сам? Есть, говорит князь: Царь. Так вот видишь, объявляет старик: между тобою и Богом стоит ещё царь, а между мною и Богом никого нет, - кто же из нас старше и не ты-ли должен оказывать почтение мне, а не я тебе?" (41)

Можно констатировать, что первоначальная стратегия выстраивания форм мирного сосуществования между народом нохчи и царской военной администрацией окончилась закономерным провалом, поскольку в самой её природе был заложен на будущее непримиримый конфликт интересов, и она носила лишь временный характер, отсрочивающий открытое военное противостояние. Но это не означает, что народ нохчи отказывался от поиска форм мирного урегулирования, будь то краткосрочных тактических или долгосрочных. Инициативами по достижению подобных перемирий, с формальным изъявлением "покорности" некоторыми нохчийскими обществами, пестрит вся история нохчийско-российского противоборства. При всей воинственности жизненного уклада, неизменной характерной чертой народа нохчи было предпочтение худого мира доброй войне. Стремление всеми силами, даже ценою самопожертвования, уберечь свой народ от страданий, связанных с войной, признавалось важнейшей чертой истинного нохчийского лидера, но только не в ущерб общественному строю и самосознанию свободных людей.

Следует подчеркнуть, что в XVIII-XIX веках стремление к взаимоприемлемым компромиссам с Россией являлось привычной практикой, не считалось чем-то исключительным, выходящим за рамки существовавших правил. Именно поэтому, учитывая мощь неприятельского государства, к поискам мирных решений прибегали и предводители военного противостояния ему, причём не только Таймин Бийболат, руководствовавшийся решениями Мехкан Кхел, но и такая знаковая фигура авторитарного типа власти как имам Шамиль. Так например, в 1848 году, по поручению кавказского наместника М. Воронцова, переговоры о мирном соглашении вёл с Шамилём и его представителями Муса Кундухов. Но тогда не удалось согласовать условия по разделу зон контроля. В период Крымской войны, в результате переговорных контактов с имамом и его окружением, новый наместник Кавказа Н. Муравьёв даже смог добиться приостановки активных боевых действий в 1855 году. Идея состояла в признании власти Шамиля над Чечнёй и Дагестаном под протекторатом России. Было заключено предварительное торговое соглашение, согласно которому "немирным" горцам и их товарам открывался доступ к торговым пунктам в зоне российского контроля, в частности в Хасав-юрт, а некоторым купцам из российских пределов был дозволен беспрепятственный доступ в горы.

Эти изменения во взаимоотношениях с Имаматом дали возможность Н. Муравьёву задействовать части русской кавказской армии для захвата турецкой крепости Карс (единственная победа русского оружия в Крымской войне). Но по окончании Крымской кампании, совпавшем со смертью Николая I и заменой Н. Муравьёва А. Барятинским на посту наместника, война против горцев вновь активизировалась. Однако готовность Шамиля довести до практического результата обсуждавшуюся идею о заключении приемлемого соглашения сохранялась вплоть до его пленения. Канцлер А. Горчаков в июле 1859 года писал в письме наместнику Кавказа Барятинскому: "Шамиль имеет своего агента в Константинополе. Агент этот явился к кн. Лобанову, выразил ему желание своего доверителя вступить в переговоры и спросил, входит ли в виды императорского правительства соглашение с Шамилем и на каких условиях". (42) Разумеется, в русско-имаматских переговорах задачи сохранения нохчийского общественного строя не ставилось.

Последняя самостоятельная инициатива народа нохчи по достижению компромисса с российским царизмом была выдвинута в 1829 году, причём вспомнили старый подзабытый опыт оформления отношений, обратившись к шамхалу Тарковскому (а по совместительству генералу царской армии) Мехти с просьбой о содействии в примирении с русскими. "Польщённый Шамхал тотчас отправил в Чечню доверенное лицо с предложением, чтобы все почётные старейшины чеченского народа прибыли в Тарки и высказали ему свои условия, если только искренно желали мира и доброго согласия", - писал В. Потто. (43) Предпосылкой к мирной инициативе стало отстранение в 1827 году генерала А. Ермолова от командования кавказским корпусом по ряду причин, в том числе за разжигание пламени народной войны. Вновь назначенный командующий И. Паскевич искал пути наладить отношения с Таймин Бийболатом. На этот раз, воспользовавшись временным послаблением, Бийболат и выдвинутые посредством делегирования доверия представители нохчийских обществ, практически в полном составе, провели переговоры с шамхалом.

Был заключён фактический союз с шамхальством, с формальным оформлением "подданства" (в обход высших структур царской власти на Кавказе), при сохранении полного нохчийского самоуправления под руководством Мехкан Кхел и на условиях, схожих с аналогичными соглашениями предшествовавшего века. Глава шамхальства Тарковского, обладавший серьёзным влиянием в высших структурах царской власти, в подтверждение своих союзнических гарантий выдал нохчийским старшинам сына в качестве своего доверенного лица и вместе с тем аманата. По этому поводу сам он писал Паскевичу: "Спешу сообщить в. с. приятное известие - 4 марта 1829 года прибыли ко мне в Тарку из Чечни жители и их начальники числом 120 человек. По желанию моему они соглашаются на условия и дают аманатов. Бейбулат, главный из них начальник, поручил мне сына своего аманатом, а я поручаю ему взять в Чечню сына моего Шахбаза... Надеюсь, что после сего жители Кавказа будут жить спокойно. В числе упомянутых приезжих ко мне находится сам Бей-Булат и от каждого племени по почётному лицу". (44) Однако времена изменились, и царская администрация неоднозначно восприняла новое соглашение, не проявив готовности долго считаться с ним. Но некоторую отсрочку в военном противостоянии оно всё же дало, как бывало и прежде.

Само определённое смягчение тактики царизма на Северном Кавказе оказалось во многом связано с войнами России с Ираном в 1826-1828гг. и Турцией в 1827-1829гг. Паскевич писал генералу Эммануэлю в начале августа 1829 года: "Между тем, ...я тотчас решился вызвать к себе под видом объяснений (относительно мирного соглашения; наше примеч.) старшин их и известного вам старшину Бей-Булата, дабы, отвлекши их сюда, лишить племя сие возможности в случае неудовольствия предпринять что-либо враждебное и успокоить с сей стороны Линию нашу от хищнических покушений на всё лето. По настоящим военным обстоятельствам с Турцией и политическим отношениям с Персией... известно, в каком развлечении находятся военные силы наши; следовательно, вам постижимо о сей необходимости внутреннего спокойствия и тишины... Чеченские старшины, быв приняты мною благосклонно, остались в отряде и были при мне в военных действиях против Турок. Продержав их таким образом в течении целого лета, я доставил Линии с их стороны спокойствие". (45)

Как видим, нохчийская делегация во главе с Бийболатом фактически оказалась в заложниках, исходя из тактических соображений царского командования. "Если удастся склонить Бейбулата и сотоварищей к приезду в Тифлис, ... они будут направлены потом в действующий отряд, и таким образом не скоро могут возвратиться в Чечню. Одно отсутствие сих людей, которые у нас будут вроде аманатов, удержит немирных Чеченцев от всяких враждебных покушений", - писал Паскевич ранее, раскрывая истинный смысл своих намерений. (46) Таково было реальное отношение оккупационного режима к делегатам народа нохчи, явившимся подтвердить и разъяснить позицию народа относительно ранее заключённого соглашения с шамхалом Тарковским. Приведённые фрагменты писем Паскевича являют собой образец классического подхода царской военной администрации к мирным контактам.

После заключения русско-турецкого Адрианопольского мирного договора от 2 сентября 1829 года, агрессивная политика в отношении горцев стала возобновляться. Несмотря на официальные письма Паскевичу от имени всего нохчийского общества и от имени Таймин Бийболата, с целью сохранить достигнутые договорённости, российское государство, как видно из документов, и не планировало их соблюдать, отказавшись в конечном итоге от посредничества шамхала и союзнических отношений с народом нохчи. Водораздел между противостоящими сторонами по-прежнему проходил в вопросе сохранения или уничтожения полного внутреннего самоуправления на основе нохчийской общественной системы.

Соответственно, военное противоборство постепенно стало входить в своё привычное русло, хотя признаки неустойчивого относительного перемирия продолжали сохраняться вплоть до гибели Таймин Бийболата, что дало некоторую передышку народу нохчи.

Вряд ли требует доказательств факт формальности употреблявшейся в российских источниках терминологии о "подданстве" шамхалу или напрямую империи. Достаточно вспомнить, что тот же Таймин Бийболат, вместе с некоторыми лидерами Дагестана, с целью переговоров о поддержке влиятельными державами борьбы горцев против российской агрессии, посетил в 1826 году Иран, а в 1827 году Турцию. В обоих этих случаях было подтверждено "подданство" как Ирану, так и Турции. (47) Царские генералы в XVIII-XIX веках, в ходе проведения карательных мероприятий, многократно принимали заверения в "подданстве" и "покорности" от представителей одних и тех же горских обществ. Всё это являлось лишь высокопарной официозной терминологией в документах того времени, призванной сохранить лицо царских вояк, увязших в бесконечной войне с горскими народными ополчениями. Сами военные прекрасно осознавали это обстоятельство и многократно отражали его в письменных свидетельствах. Реальная суть договорённостей сводилась к отказу от враждебных действий в отношении друг друга, что нашло отражение в различных документах.

В тот сложный исторический период любые соглашения имели значение и вес лишь настолько, насколько оказывались наполнены реальным содержанием, с выработкой взаимоприемлемых форм устранения важнейших противоречий. Проблема состояла лишь в отсутствии стремления к основательному решению этой задачи со стороны российского государства, что определило длительность и ожесточённость военного противостояния. Российское военное чиновничество, вырабатывая векторы кавказской политики империи, в шовинистическом угаре упрямо самоустранялось от осмысления глубинных причин нохчийско-российского конфликта и поиска путей мирного урегулирования. Любые послабления силового давления на народ нохчи рассматривались царской военной администрацией как временные тактические меры, без изменения общей стратегии. Кавказ представлял из себя удобную площадку для головокружительной служебной карьеры, а потому предпочитали загонять болезнь вглубь, рассматривая лишь варианты военного подавления и оставляя последующим поколениям клубок нераспутанных взрывоопасных противоречий. Как мы знаем, подобный подход потянул за собой неисчислимые лишения и жертвы с обеих сторон, не говоря уж о разрушении нохчийского общественного строя и отрицательном влиянии воинствующей имперской парадигмы на общественное развитие самой России. Проблема эта так и не нашла своего политического решения до сих пор.

Гибель Таймин Бийболата в 1831 году, вероятнее всего подстроенная представителями царской военной администрации, нанесла удар по развитию общественной системы народа нохчи, и даже привела к некоторому разладу достигнутой ранее системной организованности. Одновременно с этим наметилась резкая эскалация военного противостояния. В соседнем Дагестане получило распространение религиозно-политическое течение мюридизм. Начавшись как движение послушничества, оно превратилось в мощную политическую силу, очень скоро добившуюся реальной власти и возможности стать своего рода правящей партией авторитарного типа, с реализацией своей модели автократической государственной системы.

Оформление этой системы завершилось при имаме Шамиле. Новое движение, призывавшее к непримиримой религиозной борьбе с завоевателями и быстро проявившее себя в боях с царскими войсками, стало набирать воинскую популярность в Нохчийчё, поскольку протест против нарастающей иноземной экспансии стал достигать своего апогея, особенно в пору усилившихся бесчинств российской администрации в лице некоего полковника Пулло по отношению к так называемым "мирным" нохчийским селениям. Нохчи во главе со своими военными предводителями оказались вовлечены в совместные с дагестанскими имамами боевые действия. А в 1839 году третий имам Дагестана, разбитый у селения Ахульго, вынужден был бежать в Нохчийчё всего с семерыми соратниками и семьёй.

Шамиль был принят со всем гостеприимством и уважением, как авторитетный предводитель воинов и учёный алим. Но, на наш взгляд, под влиянием этих и других факторов Мехкан Кхел принял слишком радикальное решение - счёл целесообразным учредить временную форму власти, апробированную в Дагестане, во главе с Шамилём. То есть, чтобы ускорить формирование эффективных государственных механизмов противодействия врагу, вновь привлечь к общему сопротивлению замирённый было Дагестан, пошли по простейшему пути - отдали весь суверенитет в руки автократического государственного аппарата. Очевидно, к тому времени в народе сложилось мнение о необходимости жёсткого единоначалия на период войны, но наделять диктаторскими полномочиями человека из своей среды, даже такого признанного обладателя духовного и воинского авторитета как Ташов-Хаджи, не хотели из опасения укоренить чуждую форму власти и правления в нохчийском обществе, а предпочли временно призвать инородца, по той же логике, что и в период приглашения некоторыми обществами "владетелей" из знати соседних народов в предыдущем веке.

По информации исследователя нохчийско-российских войн Далхана Хожаева, видимо почерпнутой из зафиксированных им народных преданий, вопрос о передаче Шамилю широких властных полномочий рассматривался и был принят положительно в ходе собрания Мехкан Кхел на горе Кхеташон Корт ещё в 1839 году. (48) Однако окончательно данное решение, согласно письменным источникам, было утверждено в марте 1840 года на "народном собрании" в селении Урус-Мартан, когда Шамиль, дав предварительно своё согласие, официально был провозглашён имамом чеченцев и признан в этом качестве представителями нохчийских  "вольных обществ". "Но Шамиль, - отмечал А. П. Берже, - хорошо зная народ, с которым он имел дело, и будучи уверен в его непостоянстве и своеволии, не вдруг согласился идти в Чечню. Наконец, после продолжительных переговоров, он прибыл в Урус-Мартан и изъявил согласие принять управление над Чечнёю, но не иначе, как на условии, чтобы чеченцы дали ему наперёд присягу в строгости выполнять все установляемые им законы и порядок управления". (49)

После народных решений на горе Кхеташон Корт и в Урус-Мартане, у Шамиля появилась возможность, разъезжая по Нохчийчё, принимать присяги от различных нохчийских обществ в лице их старейшин и назначать над ними наибов, подбиравшихся имамом исходя из собственных субъективных оценок. Вот как примерно выглядел этот процесс в восприятии дагестанского хрониста Иман-Мухаммада Гигатлинского: "Когда Шамиль прибыл в Гехинский округ, встретили его там местные жители. Они приняли тогда Шамиля с приветственными речами в устах. Что же касается гехинских больших людей (по-видимому, речь идёт о старейшинах, от чеч. "баккхий нах"; наше примеч.), то они прибыли тут прямо к этому имаму и дали ему клятву верности, после чего над ними был назначен наиб. Им стал особо верный товарищ Шамиля, а именно — храбрец, известный как Ахбердиль Мухаммад — хунзахец, который находился ранее при Шамиле, причем практически неотступно. Затем направился имам Шамиль в Шали, где остановился у Талгика (Т1алхикI) — своего верного гостя. Это был, следует отметить, прозорливый храбрец, умевший проводить конкретные мероприятия. В Шалинский округ, поэтому, назначен был наибом именно он, причем произошло это после того как посетила Шамиля группа шалинских больших людей. Последние, при этом, присягнули тогда имаму, что сделали они, тесня друг друга. То же самое, примерно, — то есть дача присяги имаму толпами больших людей, которые, при этом, как бы теснили друг друга, — происходило в каждом близлежащем краю, который посетил тогда Шамиль". (50)

Обретя признанный народом официальный статус, имам принялся первым делом сколачивать вокруг себя партию приверженцев из чеченцев.

Главным критерием отбора являлась личная преданность и готовность беспрекословно выполнять любые распоряжения. Современник упомянутых исторических процессов И. Иванов писал в 1851 году об этой внутриполитической стратегии главы Имамата: "Заметим еще здесь, что Шамиль, приобретя однажды силу, не терял ее уже после..., и он так искусно наложил на Чеченцев оковы, что им освободиться после сделалось уже невозможно. Первым действием Шамиля, по прибытии в Урус-Мартан, было потребовать аманатов из тех семейств, которые имели наиболее влияния в народе. После он начал вербовать в мюриды к себе и своим сообщникам лучшее юношество. Этими мерами он привязал к себе главные чеченские семейства. Каждый, вступивший в мюриды к Шамилю, к Ахверды-Магоме, Шуаиб-Мулле и другим лицам, приближенным к основателю мюридизма, приносил на коране присягу слепо и свято исполнять все приказания, какого бы рода они ни были. Мюрид обязывался поднять даже руку на родного брата, если бы потребовал того начальник.

Таким образом мюриды составили, как бы, особый орден, исполнявший волю одного только человека, забывая для него самые узы родства. Такой строгий устав мюридизма послужил Шамилю главным орудием к распространению власти и дал ему средство употреблять мюридов к истреблению опасных для него людей. Мюрид, совершивший, по приказанию своего начальника, несколько убийств, возбуждал против себя врагов, а чтобы избавиться от них, он, по необходимости, должен был с своим семейством и родственниками поступить в слепые приверженцы к Шамилю. Так как по обычаю, существовавшему прежде у Чеченцев, между семейством мюрида, совершившего злодеяние, и между родственниками убитого возникало кровомщение, то Шамиль постоянно старался побуждать молодых людей к убийствам, чтобы чрез то привязать их к себе". (51)

Таким образом, вместо опоры на систему многоуровневого делегирования доверия народа, стали формироваться административно-чиновничьи и репрессивные механизмы его подавления, всецело подчинённые воле диктатора.

Из всей когорты приближённых к имаму чеченцев особо был выделен Шоаип-Мулла Цонтароевский, на которого Шамиль в ходе внедрения в Нохчийчё своей системы власти и правления опирался в первую очередь.  Выбор этот был не случаен, их связывали дружеские отношения со времён совместного участия в боевых действиях на территории Дагестана в 30-е годы. Кроме того, Шоаип-Мулла пользовался уважением в народе как искусный опытный военачальник, учёный алим и, что не менее важно, сын главы Мехкан Кхел Мохмад-Хаджи. (52)

В установившейся системе власти Шоаип-мулла пользовался большей доверенностью имама, чем даже шейх Ташов-Хаджи Саясановский, хотя последний обладал авторитетом нохчийского военного предводителя задолго до прихода Шамиля в Нохчийчё. Но Ташов-Хаджи, назначенного наибом Ауха, сложно было представить в роли слепого исполнителя, и поэтому он больше воспринимался Шамилём как угроза упрочению своего авторитаризма.

Однако шейх вскоре умер, а рвение Шоаип-муллы в неразборчивом исполнении своих "служебных обязанностей" стало причиной и его гибели в 1844 году от рук своих родственников. Усилившаяся вслед за тем волна государственных репрессий способствовала, в условиях войны с внешним врагом, подавлению перспектив восстановления и развития институтов народовластия в сложившейся общественной системе Имамата и фактическому утверждению наследственной монархии к началу второй половины 40-х годов XIX века. Автократическую, по сути монархическую природу нового властного режима горцы ощутили и осознали уже очень скоро после его утверждения, и поэтому с характерной правдивостью стали честно называть Шамиля падишахом (падчахь). Об этом свидетельствовал, в частности, С. Беляев, побывавший в плену у нохчи в 1842 году и научившийся сносно понимать их язык: "Они называют его (Шамиля; наше примеч.) Падчша, что значит Падишах, недовольны его распоряжениями, но повинуются непрекословно". (53)

Остановимся немного подробнее на анализе общественных изменений этого периода истории Нохчийчё, поскольку они ознаменовали процесс разрушения общественного строя народа нохчи. Развитие сложного механизма исполнения властных полномочий, основанного на делегировании доверия, совещательности, общественном консенсусе и общественном контроле (с разделением функций органов, наделённых властными полномочиями, и учреждаемых ими исполнительных институтов управления), уступило место примитивной вертикали административно-чиновничьей власти, базирующейся на абсолютизме авторитарного правителя, но с жёсткой военной дисциплиной в качестве положительного бонуса.

Разумеется, это решение Мехкан Кхел воспринималось как временная мера на период войны, но Шамиля наделили реальной властью, а не номинальной, предоставив право самостоятельного учреждения реальных механизмов осуществления властных полномочий.

Неискушённые в новых хитросплетениях политики нохчий недооценили способность административно-чиновничьей вертикали узурпировать абсолютную власть, со ссылками на сложность военного времени, под прикрытием религиозной терминологии и с опорой на мюридское религиозно-политическое движение. В результате, представительный институт народа нохчи Мехкан Кхел оказался не только отстранён от дел, но и вовсе упразднён диктаторским режимом. Вместо него, для обеспечения формальной видимости функций совещательности, был набран штат советников (так называемая "диван-хана") при персоне Шамиля, кооптируемых по усмотрению самого имама. Время от времени имам собирал съезды своих представителей, так или иначе связанных с деятельностью госструктур, в более расширенном составе, для доведения до общества тех или иных установок. Подобные собрания, на которых первое и последнее слово всегда оставалось за самим Шамилём, не имели ничего общего с Мехкан-Кхел ни по принципам формирования состава, ни по своим полномочиям.

В стремлении искоренить даже память об общественном институте народовластия, как формы единения народа нохчи, Шамиль распорядился уничтожить его главный символ - старинный медный котёл, хранившийся в местности Нашха. По преданиям, в старинные времена на собраниях Мехкан Кхел все его делегаты вместе приобщались к пище из этого общего котла, на нём были обозначены имена нохчийских тайпов. (54) О значении в истории народа нохчи этого символа и связанной с ним общественной системы, И. В. Попов писал в 1874 году: "Нет сомнения, что составлению адата много способствовали позднейшие выходцы в Ичкерию из аула Нашахэ. Люди эти, как древнейшие пришельцы в Нашахэ из разных более организованных обществ, были знакомы уже с более правильным строем общественной жизни.

Передавая устные рассказы потомкам, ичкеринцы говорят, что у нашаховцев была устроена община, что выражалось общим большим котлом, в котором приготовлялась пища. Котёл тот служил символом дружбы людей, решившихся разделять одну участь... Предположение это может быть возведено на степень фактического доказательства тем, что нашаховцы, как аборигены Аргунских и Ичкеринских гор (по преданию) говорят одним языком и управляются тем же обычаем, какой существует в Аргунском округе, Ичкерии, Чечне и других местностях менее населённых чеченским племенем". (55)

О временном характере принятия народом нохчи общественной системы шамилёвского Имамата убедительно свидетельствует следующая историческая параллель: более усовершенствованный аналог этой системы - Эмират Узун-Хаджи, утвердившийся на территории Нохчийчё в период борьбы с войсками генерала Деникина в 1919 году и оказавшийся эффективной формой организации в непродолжительной войне, по её окончании загадочным образом прекратил своё существование в марте 1920 года, будто "испарился" сам по себе. Стоило лишь избавиться от видимого внешнего противника, что совпало по времени со смертью самого Узун-Хаджи, и Эмират, как государство с чиновничьей вертикалью власти, попросту рассыпался в условиях относительно мирного времени. И это несмотря на наличие грамотно организованной армии (с разделением по родам войск), министерств, различных структур и служб, международных связей и даже попытке ввести в оборот свою денежную единицу. Вероятно, та же участь подразумевалась и для Имамата Шамиля, но внешняя война с царизмом, а соответственно и некоторая востребованность подобной формы общественного устройства, слишком затянулись во времени, запустив закономерные процессы внутреннего разложения, в первую очередь самой шамилёвской властной вертикали, а затем и всего общества в целом.

Отсутствие общественного влияния на определение кадрового состава административно-чиновничьего аппарата и отсутствие должного общественного контроля над ним, соединение властных полномочий с исполнительными функциями привели к распространению злоупотреблений в государственных структурах. Разрушение пронизывающего всё общество снизу вверх и сверху вниз принципа совещательности в общественных делах, абсолютная зависимость всех сторон жизни общества и государства от интеллектуального и психического состояния одного человека способствовали деградации системы власти и управления, вытравливали инициативу и пассионарность в народе. Административно-чиновничья власть превращалась в объект притяжения, возникли дрязги за влияние в ней, интриги, подковерные игры, коррупция, наушничество и прочие характерные для подобных общественных систем пороки, лёгшие тяжким бременем, наряду с военными тяготами, на плечи народа. О широком распространении признаков закономерного кризиса системы свидетельствовали горские хронисты времён Имамата (Гаджи-Али Чохский, зять имама Абдурахман Газикумухский, Иман-Мухаммад Гигатлинский, Мухаммед-Тахир ал-Карахи и другие). То же самое подтверждают многочисленные российские источники того периода. Сохранилась эта информация и в нохчийских преданиях.

Главным штрихом, характеризующим природу общественной системы Имамата, стали безусловно неоднократные факты официального представления сына Шамиля преемником на пост имама, то есть создания прецедента наследственности власти. Гаджи-Али Чохский свидетельствовал об одном из таких эпизодов: "В конце 1264 (1847) г., в начале весны Шамиль приказал собраться всем наибам, ученым и другим почетным людям и сотенным начальникам Дагестана и Чечни в с. Балгит, что в Ичкерии. Они признали сына Шамиля (сына звали Кази-Мухаммад) и присягнули ему в верности. В то время народ говорил, что Шамиль передаёт сыну своему имамство как родовое наследство и что он заботится только о себе, чтобы возвышаться, но нисколько не думает о Боге и подозревал его, что он жаждет богатства. Через это и произошли между учеными и некоторыми наибами с Шамилем разъединенность и несогласие.

Некоторые наибы и другие, искавшие власти, старались дать делам Шамиля другое направление. Все наибы начали копить богатства и убивать напрасно мусульман, не различая между позволенным и запрещённым, между истиной и ложью". (56)

Тот же дагестанский хронист, будучи лицом информированным (Гаджи-Али вплоть до пленения имама являлся его секретарём), ёмко и правдиво свидетельствовал о преступлениях административно-чиновничьей верховной власти в условиях разложения общественной системы сверху вниз: "Пошли в ход доносы и насилие. Наибы потворствовали такому беспорядку, потому что имели случаи пользоваться чужим имением, наказывая виновных и невиновных по разным несправедливым доносам. Часто из корыстных видов они приказывали умерщвлять людей. Поэтому очень много челобитников стало приходить к Шамилю, жалуясь на несправедливость наибов. Но наибы со своей стороны употребили хитрость: они упросили Шамиля, чтобы для поддержания уважения к наибам, он не принимал жалоб от тех, у которых не будет бумаги от наиба. И Шамиль поддался их гнусному обману. Наибы стали после того походить на голодных волков, которые с жадностью растерзывают детей своих". (57) Некоторые эпизоды неправомерных вероломных расправ непосредственно самого имама с неугодными людьми (как из своего окружения, так и из народа), порой продиктованные диктаторской закомплексованностью и сугубо личными мотивами, приведены со слов Шамиля же в хронике его убеждённого почитателя Иман-Мухаммада Гигатлинского. (58)

Другой дагестанский автор эффенди Халид, характеризуя атмосферу внутри шамилёвской властной вертикали, писал в 1853 году, что "...люди влиятельные, умом и храбростью своею поддерживающие дух независимости в народе, или погибли в боях с русскими, или подавлены мрачной подозрительностью Шамиля, который в каждом сильном человеке видит опасного для себя соперника. Терроризм, составляющий его могущество, в последнее время принял ещё более нестерпимый характер". (59) На наш взгляд, указанные негативные явления, подтверждающиеся массой исторических источников, не могут и не должны оправдательно оцениваться как некие "ошибки", случайное стечение обстоятельств, поскольку отражали закономерные для всех времён и народов процессы разложения подобного рода общественных систем (так называемых "восточных деспотий")  в аналогичных условиях.

Следует отметить, что народ нохчи, подчинявшийся новой системе по необходимости (как казалось, в условиях войны), вовсе не был безропотным податливым населением, подсознательно стремился ограничить бесконтрольность и вседозволенность деспотичного режима. Вот что писал в этой связи, в частности, генерал Р. Фадеев: "Из всех восточных горцев, Чеченцы больше всех сохраняли личную и общественную самостоятельность и заставили Шамиля, властвовавшего в Дагестане деспотически, сделать им тысячу уступок в образе правления, в народных повинностях...". (60)

Первоначальный этап утверждения на земле народа нохчи государственной системы имама Шамиля (1840-1845гг.) стал периодом наиболее блестящих военных успехов горцев, объединённых единой военной структуризацией, с общим командованием. Однако скоро современники стали отмечать и следующую закономерность - по мере укоренения вертикали чиновничьей власти, прогрессировали порождённые ею общественные недуги, росло внутреннее напряжение в обществе и слабело сопротивление народа внешней экспансии. Причем всё чаще дело не ограничивалось простым отходом отдельных групп населения от ведения активных военных действий против царизма - уже с начала 50-х годов XIX века наметился открытый переход на сторону оккупантов даже ближайших сподвижников имама. Вошла в обыденность практика передачи врагу, за денежное вознаграждение, сведений о предполагаемых действиях горцев, сборе войск, их сосредоточении и прочей информации, представляющей военную секретность.

Итак, главными факторами, создающими питательную среду для предательства, являлись характерные интриги в борьбе за влияние внутри административно-чиновничьей властной вертикали Имамата, а также всевозможные злоупотребления и несправедливость, чинимые этой самой вертикалью власти в отношении рядовых людей из народа. Уже упоминавшийся дагестанский хронист Иман-Мухаммад Гигатлинский свидетельствовал: "Убивал Шамиль также и тех, на кого поступали сплетни от его наибов, которые сообщали, что имярек выступает против него, то есть имама, не подражает ему в своем поведении… Среди наибов Шамиля оказались, в конце концов, как благородные личности, так и подлые. Когда подлецы видели, что мирская жизнь обрела для кого-либо свою широту — человек стал красиво одеваться и ездить на хорошем коне, то начинали они распускать сплетни. Они сообщали Шамилю о том, что такой-то человек, чье благосостояние значительно улучшилось, является лицемером и богоотступником, хотя в нем ничего такого не было. Была тут лишь наибская сплетня!

Шамиль же прислушивался к словам этих наибов-сплетников, а это, в свою очередь, позволяло последним убивать того или иного зажиточного человека — для того, чтобы захватить его имущество. Мало того, эти подлецы, облеченные званием наиба, губили, бывало, родню и даже детей такого человека... Действия подлых наибов-сплетников оказались главной причиной бегства многих людей из своих селений и последующего перехода их к русским. Через этих беглецов, в свою очередь, обрели русские реальную мощь и, как результат, смогли войска их войти в самые тесные места дагестанских ущелий, а также подняться на вершины гор". (61) Кроме того, прямая поддержка властью доносительства развивала этот порок в обществе и разрушала старинные горские традиции. Например, как отмечал П. М. Янсон: "Шамиль, стараясь развить в народе шпионство и доносы, сильно поколебал в подвластных ему племенах строгое наблюдение обычая гостеприимства". (62) В итоге, типажу людей, приученных к гнусным доносам, по-видимому становилось уже безразлично кому доносить, Шамилю или русским.

Широкое распространение "добровольного" предательства казалось немыслимым в относительно недалёкий "дошамилёвский" период войны, и ещё генерал А. Ермолов, в бытность свою "проконсулом Кавказа", выражал по этому поводу болезненную эмоциональную реакцию, не усматривая иного способа решения проблем империи на Кавказе, кроме как увидеть "скелет последнего чеченца". Ермоловской администрации, взявшей на вооружение политику жесточайшего террора, удавалось насильно привлекать к выполнению отдельных повинностей трудового и военного характера лишь представителей некоторых нохчийских селений (в основном надтеречных), находящихся в зоне контроля царских войск, но только под прямой угрозой уничтожения этих уязвимых для врага сёл вместе с беззащитным мирным населением.

При этом так называемые "мирные" чеченцы по мере возможности стремились уклонятся от "добросовестного" исполнения вменяемых оккупантами обязанностей, а также часто содействовали скрытно воинским предприятиям своих "немирных" соотечественников, что и вызывало нервное раздражение А. Ермолова.

Конечно, первую скрипку в покорении народа нохчи сыграла колоссальная несоразмерность сил, но утверждение порочной общественной системы способствовало этому процессу, размывая идеологическую основу сопротивления, поскольку перед нохчи вставал уже не однозначный выбор между добром и злом, а между двух зол. Соответственно, важнейший фактор помощи Аллаха стал постепенно уступать место простому соотношению сил и средств противоборствующих сторон. Ни принципы формирования власти, ни рамки её функциональных полномочий, а главное - повседневная практика установившегося общественного строя не соответствовали устоявшимся представлениям народа нохчи о справедливом обществе и праведной власти. Всё это не могло не отразиться на настроениях народа и самой власти. Государственная система Имамата постепенно создавала ситуацию, охарактеризованную Н. Семёновым следующим образом: "В точности известно, что власть Шамиля была для них (для чеченцев; наше примеч.) даже невыносимее нашей власти, потому что она глубже врезывалась в народную жизнь, хотя цели и стремления её вполне совпадали с характером и вожделениями народа". (63)

Царская администрация обладала достаточной информацией о развитии системного кризиса в Имамате и тщательно отслеживала этот процесс, стремясь извлечь из него максимальную для себя выгоду. Вот как, например, видел ситуацию генерал Р. Фадеев (будучи адьютантом наместника Кавказа А. Барятинского, он отражал видение своего высшего командования):

"Власть основанная мюридизмом по немногу оселась. Поборники её сделались значительными людьми и заняли место аристократии... Шамиль привык к положению азиатского султана, заставил горские общества признать своего сына наследником по себе и стал думать об основании владетельного дома. Отчаянные предприятия уже не привлекали устаревших витязей мюридизма. Народ, на первых порах предавшийся всею душою новому учению, охладел к нему, когда испытал на деле чудовищный деспотизм управления, обещанного ему вначале как идеал земной жизни. Увлечение проходило понемногу, на место его заступали привычка и чрезмерное развитие политической власти, основанной мюридизмом. Материальные средства горцев неимоверно возросли - они имели уже отличные крепости, пороховые заводы, литейные, - заменяя пыл фанатической толпы общественным и военным устройством". (64)

Чтобы усугубить развитие негативных процессов в горском государстве, следуя давней испытанной практике,  царское командование временно взяло на вооружение политику создания режима наибольшего благоприятствования для так называемых "мирных" (отказавшихся от вооруженной борьбы с оккупантами) горских обществ и народов в регионе, в сфере земельных и имущественных прав, самоуправления, отправления религиозной обрядности, в сфере торговли, в свободе передвижения по подконтрольной царским властям территории и так далее. Наместники Кавказа, сперва М. Воронцов, а затем и А. Барятинский, обращались от имени царя с "прокламациями" к чеченскому народу, гарантируя восстановление и сохранение всевозможных прав в случае изъявления покорности. Составители прокламаций, несомненно, исходили из мониторинга настроений в народе нохчи.

Горцы, конечно, не были столь просты, чтобы не понимать суть изворотов имперской политики, а потому сопротивление иноземной крепостнической системе, как несоизмеримо более опасной и враждебной принципам свободы силе, длилось долго, несмотря на издержки своего сложившегося властного режима. Барон Сталь с присущим имперским официозным писакам лицемерным ханжеством отмечал: "Горцы боятся покорности, потому что они не понимают, что такое в политическом смысле есть покорность одного народа другому. Они считают, что вместе с покорностью они все превратятся в военнопленных, каких они у себя имеют в горах, что завоеватель имеет над покорным народом право жизни и смерти...

Напрасно им указывают в пример мирные народы, живущие на плоскости, которые, покорившись нам, сохранили свои все права и не несут никаких обязанностей. Горец видит всё это, но ничто не в состоянии искоренить у него понятия, что наше доброе обхождение с мирными временно, что едва только покоряться горские народы, мы не преминем наложить на них рекрутскую повинность или выведем их в Россию... Всякое учреждение для него стеснительно, всякая мера правительства порождает недоверие и нелепые толки". (65)

Накопившийся в народе протест против сложившейся общественной системы и лживые обещания царской власти, в сочетании с тяготами бесконечной войны, привели в конечном итоге к перелому в военном противостоянии. В 1857-1858 гг. подавляющее большинство нохчи, село за селом, общество за обществом, со своими наибами во главе, практически официально отказались от ведения боевых действий, направляя делегации к царскому командованию. Даже те, кто для видимости выходили на сражения, не проявляли упорства и попросту расходились по домам при первой же возможности. Такие настроения охватили почти весь народ нохчи, за редкими исключениями. Самые непроходимые места, где незадолго до того пройти без громадных жертв казалось немыслимым (как показывал богатый опыт), теперь пересекались русскими войсками почти беспрепятственно. Всё это зафиксировано многочисленными источниками, исходившими от обеих противоборствующих сторон. И дело тут не только в истощении сил. Естественный прирост возмещал убыль населения, и Нохчийчё в конце 50-х годов XIX века была способна выставить больше воинов, чем в начале века. В ходе длительной борьбы, обладая ограниченными ресурсами как в людях, так и в средствах, народ сумел выработать эффективные тактические приёмы сохранения своих сил при нанесении максимального урона врагу.
 
Нохчийские методы ведения войны, позволявшие раскрыться потенциалу каждого бойца, особенно в условиях пересечённой местности, превосходили по своей эффективности тактические способности регулярных российских войск того времени. О воинских качествах нохчийских бойцов, получивших воспитание и подготовку в обществе свободных людей, немало сказано современниками и непосредственными участниками Кавказской войны. "Здесь кстати заметить, - отмечал М. Я. Ольшевский, - что чеченцы с большою сметливостью и искусством вредили нам, если они действовали врассыпную и по собственному побуждению и увлечению". (66) А. Зиссерман свидетельствовал, что "... когда они хотели сопротивляться, то делали это с большим успехом, без всякого содействия шамилевских полчищ, без орудий и находясь в малом числе". (67) "Таковы то были чеченцы…, - подчёркивал тот же автор, - когда без предварительных сборов, подкреплений и распоряжений наибов, решались защищать свои трущобы!" (68) Благодаря выработанным историей способностям народа, Шамилю и его наибам не приходилось особо напрягаться в проявлении полководческих талантов.

Генерал М. Кундухов высказывал по этому поводу даже слишком категоричное мнение: "Вообще он (Шамиль; наше примеч.) и наибы его в бою без всякого искусства одерживали верх лишь храбростью и мужеством горцев". (69) Предпринимавшиеся иногда попытки имаматских военачальников внести изменения в народные методы ведения войны, с организацией горских отрядов по образцу регулярных войск того времени, всякий раз демонстрировали свою неэффективность, приводили только к ненужным потерям, адекватным урону неприятеля, поскольку действуя сомкнутым строем и строго по указке командиров горцы теряли все свои привычные тактические преимущества, и к тому же превращались, подобно царским войскам, в слишком уязвимые цели.

Такое расточительство ограниченных сил не могло быть приемлемо для народа нохчи и вызывало раздражение нохчийских воинов, а потому не прижилось. "Зачем наибы строят нас, как русских, и запрещают нам драться, когда мы желаем? Мы лучше их знаем, где и как с ними драться, - шептались между собой с явным неудовольствием чеченцы... И они были совершенно правы...", - писал генерал М. Я. Ольшевский.  (70) А. Зиссерман отмечал, что там, где бывали задействованы войска Шамиля, организованные по подобию регулярных подразделений, "... чеченцы, полагаясь на их присутствие, и сами не проявляли всей той энергии, к которой были способны и которую не раз выказывали, будучи даже в малочисленном сборе, когда, пользуясь местностью, наносили нам такой вред, какого никогда присутствие многотысячных полчищ Шамиля нам не причиняли". (71) В целом, вышеозначенные особенности ведения боевых действий в нохчийской горно-лесистой местности способствовали утверждению на практике некоторых закономерностей, сформулированных генералом Р. Фадеевым: "Иногда войска углублялись довольно далеко в неприятельскую страну, - писал Р. Фадеев, - иногда с первых шагов упирались в неодолимые препятствия, но всегда эти экспедиции имели один и тот же результат: несколько сожжённых мазанок, стоивших нам несколько сот, иногда несколько тысяч солдат. Эта беспрерывная, но почти безвредная для горцев война, до того подняла их дух, что несколько десятков человек, засевших в своей трущобе, не боялись завязывать дело с колонною в несколько батальонов и отвечая одним выстрелом на сто наших, наносили нам гораздо большую потерю, чем мы им". (72)

Стремительное по меркам Кавказской войны расширение подконтрольных царским войскам территорий в 1857-1858гг. дало возможность многим российским военным карьеристам, следуя издавна сложившемуся и отмеченному многочисленными свидетельствами современников обыкновению, придавать преувеличенное значение в достижении успеха особым воинским талантам своим или своего непосредственного начальства, при этом давая волю бурному полёту фантазии. М. Н. Покровский писал об этой укоренившейся традиции российских военных: "Нужно прибавить, что реляции, стыдясь хвастаться только сожжёнными аулами и желая показать дело в глазах начальства более "прибыльным", обыкновенно немилосердно привирали (кто же и как стал бы проверять, что там именно происходило в горах?), живописуя такие военные эффекты, каких никто из участников похода и не думал видеть. Это было обычаем - и его не стыдились даже крупные люди, как Барятинский, не говоря уже о других, для которых карьера составляла всю цель жизни". (73) Ещё более категорично о такой форме карьеризма высказался участник войны  Теофил Лапинский (Тефик-бей, польский офицер, воевавший на стороне черкесов против царских войск), который отмечал: "Коменданты отрядов и крепостей умеют извлекать из своего положения всевозможные выгоды. Из самой незначительной перестрелки они раздувают большое дело и составляют баснословные рапорты, в которых часто, кроме названия места и числа, нет ни одного правдивого слова". (74)

При рассмотрении исключительно военной составляющей покорения Нохчийчё, бросается в глаза тот факт, что экспедиция русских войск на Ведено в 1858 году в военном отношении мало чем отличалась, например, от предшествовавшего похода на Дарго армии М. Воронцова в 1845 году, или так называемой ичкеринской экспедиции генерала П. Граббе в 1842 году, ни по условиям местности, ни по соотношению сил. Но если предыдущие кампании подобного масштаба и направленности неизменно оканчивались разгромом русских и грозили пленением их военачальников, то последняя привела к захвату столицы Имамата и бегству Шамиля в Дагестан.

К столь разительным переменам военной обстановки, без сомнения, привела именно смена настроений в народе. Вот как свидетельствовал об этом упоминавшийся нами Т. Лапинский: "Пленение Шамиля было не следствием проигранных сражений или продолжительной безнадежной борьбы, приведшей к деморализации и катастрофе, но просто следствием внутреннего возмущения, которое принудило Шамиля искать у русских защиты... Причиной внутреннего возмущения было то, что население утомилось от непосильных поборов Шамиля и его Мюридов; религиозное лицемерие, которое служило личиной жадности, было ему противно... В этом меня серьезно уверяли многие чеченцы и лезгины, с которыми в 1860-1861 годах я разговаривал в Константинополе". (75) О позиции большинства наибов в сложившейся ситуации известный чеченский публицист начала XX века И.-Б. Саракаев писал: "...наибы Чечни после падения Ведено заключили форменный договор с главнокомандующим Кавказской армией, наместником Кавказа генерал-фельдмаршалом князем Барятинским, согласно которому они отреклись от Шамиля и бросили войну. Условия этого договора ясно выражены в прокламации князя Барятинского к чеченскому народу". (76) По-видимому, созревшее в народе недовольство властным режимом вынудило наибов "верить" обещаниям царского командования, тем более что это позволяло надеяться на сохранение своего влияния в обществе с опорой на оккупационную власть.

Согласно преданию, непосредственным поводом к единовременному и массовому "оставлению" ("витана" - в значении "оставили без внимания", "бросили") народом нохчи имама Шамиля явилось то, что "он забыл, кто сделал ему приобретшее известность имя", а также проявил националистическое высокомерие: якобы имам прилюдно заявил о готовности "пожертвовать жизнями десяти чеченцев, чтобы сохранить мизинец одного аварца". На наш взгляд, такое неосторожное высказывание, получившее широкую огласку, могло сорваться с уст Шамиля лишь в пылу гнева по какому-то конкретному поводу. Вероятно, своеволие нохчи, как ответная реакция на несоответствие сложившейся системы их представлениям об общественной справедливости, раздражало имама, а значительная часть аварского народа (за исключением воспитанных в "вольных обществах") была более приспособлена к его автократической системе, так как с давних пор привыкла к полному подчинению авторитарной власти ханов. Второй причиной возмущения нохчи предание упоминает желание Шамиля сделать своего сына преемником на посту имама. Подтверждение изложенной в упомянутом предании информации находим, в частности, у И.-Б. Саракаева, который писал в 1913 году: "Здесь уместно будет сказать, что в потере для себя Чечни Шамиль был, до некоторой степени виноват и сам. Неосторожное оскорбление, брошенное им в пылу раздражения по адресу чеченцев, сразу лишило его той любви и уважения, которыми пользовался у них до того дня. А объявление им на Автуринском съезде наибов, что наследником имамства Чечни и Дагестана он назначает старшего своего сына – Кази-Магому, вызвало недовольство и разные толки и в их среде...". (77)

По-видимому, позже имам пытался сгладить последствия своей оплошности. Сразу после занятия русскими войсками столицы Имамата Ведено в 1858 году, он созвал народ в селение Эрсиной и, по свидетельству Гаджи-Али Чохского, обратился с лестной речью: "Во всем Дагестане храбрее вас нет, чеченцы! Вы свечи религии, опора мусульман, вы были причиною восстановления ислама после его упадка. Вы много пролили русской крови, забрали у них имения, пленили знатных их. Сколько раз вы заставляли трепетать их сердца от страха. Знайте, что я товарищ ваш и постоянный ваш кунак, пока буду жив. Ей-богу, я не уйду отсюда в горы пока не останется ни одного дерева в Чечне". (78) Но подобные обращения уже не могли возыметь действия, потому как причины возмущения народа нохчи были намного глубже, нежели формальный к нему повод. Вопреки своим обещаниям, Шамиль вынужден был спешно удалиться из Нохчийчё.

Мы уже отмечали ранее, что внедрение автократической административно-чиновничьей вертикали власти происходило под прикрытием религиозной риторики. Однако, отличие такого устройства общества от реализации политической доктрины ислама в нохчийской модели общественной системы весьма ярко отразилось в практическом влиянии на духовно-нравственное состояние общества. Для сравнения обратимся к опыту шейха Мансура. Его влияние в народе напрямую зависело от духовно-нравственного авторитета, а не определялось каким-либо чиновничьим статусом или наследственными правами. Подобный авторитет в условиях нохчийского строя был достигнут и поддерживался не путём запрещённого Богом  стремления к власти и борьбой за неё, а посредством обретения доверия людей проявлением всесторонних способностей, бескорыстности и чистоты помыслов на протяжении всей жизненной практики.  В этом отношении образцом для мусульман Нохчийчё являлся Пророк Мухаммад (а.с.с.), создавший Умму, отличную от распространённых и широко известных в те времена монархических государственных систем (лишь в правление Му'авийи Умма была преобразована в монархическое государство, что открыло путь к деградации всей общественной системы и утрате мусульманскими народами пассионарного заряда).

Мансур опирался на пирамиду делегирования доверия народа нохчи с её представительными органами разных уровней. Проблема, как мы уже отмечали ранее, заключалась в необходимости развития существовавшей политической системы и адаптации её к государствоцентристскому миру, с учреждением государственных механизмов управления, не наделённых политической властью и подконтрольных надгосударственному институту народного суверенитета Мехкан Кхел. К сожалению, при шейхе Мансуре данная проблема ещё не вызвала должного осознания обществом необходимости срочного реформирования общественной системы.

Натиск царизма ещё не был настолько силён как в XIX веке, что позволяло народу нохчи справляться с угрозами, ограничиваясь наличествовавшими организационно-регулирующими механизмами, без основательных реформ. Хотя предпринятые в этом направлении шаги вывели нохчийский опыт развития исполнительных структур, особенно в организации эффективной народной армии, на новый качественный уровень. Но Мансур при этом, как воспитанный в обществе свободных людей нохчийский къонах, по определению не мог стремиться воспользоваться авторитетом и влиянием для разрушения основ народовластия и подмены их примитивным авторитаризмом. Проникновенные проповеди шейха в народных собраниях, с последовательным и понятным изложением ясных доводов, находили отклик в сердцах людей, способствовали укреплению богобоязненности и благочестия в народе. А природа нохчийской общественной системы обеспечивала прямую и кратчайшую взаимосвязь между духовно-нравственным состоянием народа и власти, с тенденцией постепенного улучшения качественного уровня. Жизненный опыт свободных людей, обладавших реальными общественными правами, формировал ясное осознание достижимости истинной свободы лишь через добровольное подчинение установлениям и заповедям Творца.

Л. Н. Толстой на основании сведений, опубликованных У. Лаудаевым, и обладая информацией из личного общения с нохчи, в повести "Хаджи-Мурат" так характеризовал отличие между практическими результатами двух разных подходов в осуществлении лидерства: "Святой был не Шамиль, а Мансур... Это был настоящий святой. Когда он был имамом, весь народ был другой. Он ездил по аулам, и народ выходил к нему, целовал полы его черкески и каялся в грехах, и клялся не делать дурного. Старики говорили: тогда все люди жили, как святые, - не курили, не пили, не пропускали молитвы, обиды прощали друг другу, даже кровь прощали. Тогда деньги и вещи, как находили, привязывали на шесты и ставили на дорогах. Тогда и бог давал успеха народу во всем, а не так, как теперь...". (79)

Схожих подходов в реализации политической доктрины ислама в общественной системе, что и шейх Мансур, придерживался Таймин Бийболат. Более того, как и шейх Мансур, Бийболат не рассматривал функционирование нохчийской общественной системы в отрыве от соблюдения важнейших религиозных предписаний, что видно, в частности, из его выступления на собрании Мехкан Кхел 29-го мая 1825 года, в котором он, согласно российскому источнику, "...обратился к народу с толковою, хорошо подготовленною речью. В ней он говорил... что все мусульмане обязаны примириться друг с другом, изменить свой образ жизни, следовать шариату, не воровать ничего у своих соплеменников и соединиться дружно и тесно для общего дела - восстания против русских". (80) Однако видение Бийболата относительно приемлемой модели исламского общественного устройства, как и видение шейха Мансура, отражало принципы нохчийского строя, существенно отличавшиеся от восточной деспотии периода Имамата Шамиля.

Вообще, на наш взгляд, нохчийский общественный строй более соответствовал важнейшим исламским принципам и условиям организации общественной системы, тая в себе огромный потенциал при должном развитии. В частности:

1. Тот, кто бывал уличен в стремлении к власти, лишался возможности её достижения. Отсутствовали механизмы узурпации власти и конкурентной борьбы за неё.
2. Власть основывалась на доверии, как нечто доверенное. Иначе говоря, коллегиальные представительные органы ("влиятельные люди, вершители дел"), вплоть до Мехкан Кхел, оказывались представлены людьми, опирающимися на доверие соотечественников и обладавшими нравственным авторитетом. 
3. Обеспечивалось соблюдение предписанного Богом принципа совещательности по горизонтали и по вертикали общественной иерархии. Существовала прямая и тесная взаимосвязь между народом и лидерами всех уровней.
4. Соблюдался принцип равенства всех перед законом, независимо от положения в иерархии осуществления властных полномочий.
5. В нохчийской общественной системе не допускалось повиновение безродным (арабский термин «заним», применённый в известном кораническом аяте и переводимый как «безродный», имеет ещё следующие значения: 1) «внебрачный», «незаконнорожденный»; 2) «подлый», «низкий»; «чуждый», «втершийся»).
6. Всей общественной системой обеспечивался режим наибольшего благоприятствования предписанному Богом принципу поддержания кровных уз родства. А за институтом ближнего родства (ц1ийна нах), в полном соответствии с нормами ислама, закреплялся целый комплекс функциональных обязанностей.
     
По нашему мнению, редкая способность народа нохчи к естественной самоорганизации и народному изволению изначально опиралась на теократические основы, идущие из глубокой древности с ханифийскими знаниями Единобожия. Эта связь отразилась также в традициях, языке и даже в самоназвании народа (нохчи/нахчи/нах - люди Ноаха (а.с.), нухиты). О связи в общественном сознании народа нохчи его самоназвания с именем Пророка Ноаха (а.с.) свидетельствовал ещё в 1915 году известный историк казачества Евграф Савельев: "Сами чеченцы свою народность называют Нахчи или Нахчоо, что значит люди из страны Нах или Ноах, т. е. Ноевой...". (81) Издревле находясь географически на стыке разных цивилизаций, нохчи не были изолированы от Единобожия или ограждены от Священных Писаний.

А свет ислама стал проникать на Северный Кавказ уже во времена арабо-хазарских войн, начиная со второй половины VII века. Хотя процесс его постепенного добровольного утверждения в нохчийской стране, с вытеснением влияния иных конфессий, занял не одно столетие. Сказанное, конечно же, не означает, что в религиозные воззрения некоторой части нахов, вследствие искажения изначальной ханифийской информации, не внедрялись элементы язычества. Однако теократические основы традиционной общественной системы сохраняли свою аутентичность в наибольшей степени вплоть до XIX-XX веков, формируя и поддерживая ключевые особенности национального самосознания и традиций.

Чтобы лучше понять вышесказанное об истоках нохчийского строя, достаточно, для наглядности, сравнить его с общественной системой народа Мусы (а.с.) в так называемую "эпоху судей". Подобная аналогия проводилась ещё в XIX веке. В частности, в одном из материалов о нохчи, написанном в 1869 году, подчёркивалось: "Патриархальный, можно сказать, моисеевский быт горцев не менялся со времён отдалённейших, а потому не удивительно, что у них с замечательной свежестью сохранились предания глубокой древности". (82) В этой связи становится более понятно любопытное свидетельство генерала М. Я. Ольшевского о важной особенности нохчийского самосознания в XIX веке: "Мы Нохчэ, народ Божий, – отвечали мне всегда с некоторым озлоблением старики, когда в разговоре с ними приходилось их называть чеченцами". (83) Ольшевскому вторил П. М. Янсон, хотя и с добавлением лицемерного "великодержавного" ханжества: "Чеченцы считают себя народом, избранным самим Богом, но для какой именно цели они предназначены и избраны, - обьяснить не могут. Вследствие такой самоуверенности, они полагают, что ни во взгляде на жизнь, ни в своих мнениях и приговорах, ошибиться не могут. От этого у них часто проявляется недоверие ко всему, сказанному нами, ко всем действиям нашим, клонящимся прямо в их пользу". (84)

Как известно, пророк Муса (а.с.) рос при дворце фараона и, соответственно, знал все тонкости автократического государственного устройства, но тем не менее вывел свой народ из "процветающего государства" Египет и установил теократическую систему, которая просуществовала длительное время и после его смерти. В чём же заключалась суть этой системы? Был сформирован Совет из семидесяти старейшин, который принимал решения по всем жизненно важным вопросам. При этом Пророки или первосвященники следили за тем, чтобы принимаемые решения не противоречили Слову Божьему. Считалось, что при такой системе народом правит сам Бог, что отличало в тот период народ Мусы (а.с.) от большинства других народов, управлявшихся царями.

Как и в истории народа нохчи, то была надгосударственная форма реализации народного суверенитета. Сведения об этом содержатся в Коране, Библии, у древнего историка Иосифа Флавия и других источниках.

Обратим внимание на важную деталь, что согласно библейскому повествованию, к идее формирования такой общественной системы Мусу (а.с.) подтолкнула подсказка его тестя, который посоветовал: "... ты же усмотри из всего народа людей способных, боящихся Бога, людей правдивых, ненавидящих корысть, и поставь их над ним тысяченачальниками, стоначальниками, пятидесятиначальниками и десятиначальниками; пусть они судят народ во всякое время и о всяком важном деле доносят тебе, а все малые дела судят сами: и будет тебе легче, и они понесут с тобою бремя…". (Исход, 18:21-22). То есть, Мусе (а.с.) было предложено структурировать народ, разделив его на пропорциональные в количественном отношении составные части, и поставить во главе этих частей достойных представителей.
Условия формирования Совета, согласно Библии, были указаны самим Богом: "... собери Мне семьдесят мужей из старейшин Израилевых, которых ты знаешь, что они старейшины и надзиратели его, и возьми их к скинии собрания, чтобы они стали там с тобою...". (Числа, 11:16). В соответствии с указанными условиями, основываясь на полномочиях Божьего Посланника, Муса (а.с.) реализовал на практике принцип делегирования доверия снизу вверх в качестве механизма выдвижения достойных, предварительно обратившись к народу с наставлением: "... изберите себе по коленам вашим мужей мудрых, разумных и испытанных, и я поставлю их начальниками вашими". (Второзаконие, 1:13).

Общественный строй, установленный Мусой (а.с.), просуществовал вплоть до 2-ой половины XI века до н. э., то есть до времен Пророка Шам'уна (а.с.) (Самуила). Но дальнейшее развитие событий весьма поучительно, особенно в свете рассмотрения истории нохчийской общественной системы. Народ постигли тяжёлые испытания - многочисленные внешние враги чинили жестокие притеснения. Ситуация усугубилась ещё и тем, что сыновья Самуила, которых он ввиду своей старости представил народу судьями вместо себя, были уличены в злоупотреблениях, что по-видимому ударило по авторитету отца. Обрушившиеся невзгоды явились поводом обращений старейшин к Самуилу: "…поставь над нами царя, чтобы он судил нас, как у прочих народов". (Первая книга Царств, 8:4); "...пусть царь будет над нами, и мы будем как прочие народы: будет судить нас царь наш, и ходить пред нами, и вести войны наши". (Первая книга Царств, 8:19-20). В Священном Коране повествуется, что они сказали своему Пророку (а.с.): "Пошли нам царя, тогда мы будем сражаться на пути Аллаха... А когда предписано было им сражение, они отвратились, кроме немногих среди них. А Аллах знает неправедных"! (аль-Бакара, 246).

Желание народа не понравилось Самуилу, но все его возражения не были приняты, после чего Господь, согласно Библии, повелел ему: "…послушай голоса народа во всем, что они говорят тебе, ибо не тебя они отвергли, но отвергли Меня, чтобы Я не царствовал над ними…". (Первая книга Царств, 8:7). Самуил собрал народ и, по велению Господа, раскрыл ему права царя и последствия опрометчивого народного решения, обратившись со следующими словами: "…сыновей ваших он (царь; наше примеч.) возьмет и приставит их к колесницам своим и сделает всадниками своими, и будут они бегать пред колесницами его; и поставит их у себя тысяченачальниками и пятидесятниками, и чтобы они возделывали поля его, и жали хлеб его, и делали ему воинское оружие и колесничный прибор его; и дочерей ваших возьмет, чтоб они составляли масти, варили кушанье и пекли хлебы; и поля ваши и виноградные и масличные сады ваши лучшие возьмет, и отдаст слугам своим; и от посевов ваших и из виноградных садов ваших возьмет десятую часть и отдаст евнухам своим и слугам своим; и рабов ваших и рабынь ваших, и юношей ваших лучших, и ослов ваших возьмет и употребит на свои дела; от мелкого скота вашего возьмет десятую часть, и сами вы будете ему рабами; и восстенаете тогда от царя вашего, которого вы избрали себе; и не будет Господь отвечать вам тогда". (Первая книга Царств, 8:11-18). "А вы теперь отвергли Бога вашего, Который спасает вас от всех бедствий ваших и скорбей ваших, и сказали Ему: «царя поставь над нами». Итак предстаньте теперь пред Господом по коленам вашим и по племенам вашим". (Первая книга Царств, 10:19).

Иосиф Флавий, формулируя суть увещеваний Самуила, писал: "Господа Бога, как будто не знают, что для них нет высшего счастья, как быть в подчинении у лучшего из властелинов, самого Господа Бога; что теперь они предпочитают иметь царем своим человека, который будет, сообразно собственному произволу и собственным нередко гнусным страстям, обходиться со своими подчиненными, как с вещью, и безмерно увлекаться сознанием своей власти... "Но раз это у вас уже решено и такое презрительное к Предвечному отношение обуяло вас, то станьте все по отдельным коленам и семьям и метайте жребий". (85) Жребий, по предопределению Божьему, выпал на Саула (Талут в Коране), который и стал основателем древнего Израильского царства.

Исторические последствия отхода народа Мусы (а.с.) от общественной системы, признававшейся благоприятной для утверждения Богодержавия, известны (постоянная борьба за власть, междоусобицы, распад единого государства на два и войны между ними, завоевание Израиля Ассирией с переселением десяти колен в Персию и Мидию и Вавилонское пленение Иудеи). Подобно историческим сведениям о народе Мусы (а.с.) в "эпоху судей", традиционный нохчийский строй также являлся общественной формой реализации религиозно-мировоззренческих установок посредством сочетания подлинных принципов народовластия (передачи властных полномочий путём многоступенчатого делегирования доверия, без сатанинской конкурентной борьбы за власть) с поддержанием богобоязненности в народе.

Содержательную информацию о значении в нохчийской общественной жизни способности народа к самоорганизации зафиксировал в 1892 году Н. Семёнов. Он дал этой способности определение "общественная дисциплинированность" и невольно отразил её основополагающую роль в сохранении идентичности народа нохчи как цельного живого общественного организма, как системы свободных людей, сохраняющей жизнеспособность даже внутри чуждых государственных систем в условиях внешнего оккупационного управления.

При этом мимо его внимания не прошло и очевидное пагубное влияние на эту самую "общественную дисциплинированность" вовлечение самих чеченцев в деятельность структур, подменяющих народовластие суверенитетом государства над народом нохчи, будь то "своя" имаматская или инородная имперская государственные системы. Н. Семёнов писал, что "... все вопросы, выходящие из круга частных интересов, затрагивающие жизнь целого аула, общества или всего племени, разрешаются всегда на сходках старших (отцов) и решения сходок признаются обязательными для всех членов той или другой общественной группы, а если они приняты по вопросам, касающимся всего народа, то для всех истинных членов его.

В пору войны с нами, преимущественно в период с 1840 года, когда жизнью народа руководила воля Шамиля и когда народ подвергался стольким соблазнам, общественная дисциплина значительно ослабела, причём кульминационная точка ослабления, естественно, совпала с моментом замены одного правительственного режима другим, т. е. с моментом окончательного покорения нами Чечни.

Но после того, хотя и не сразу, разумеется, всё опять вошло в своё обычное русло и теперь общественно-политическая дисциплинированность народа проявляется с замечательною силою. В этом отношении чеченцы существенным образом отличаются от других народностей Кавказа... В Чечне личности с сепаративными наклонностями - выродки из народа, подвергающиеся самому беспощадному остракизму, вообще же чеченцы все и всегда остаются в подчинении у народной воли, выражаемой решениями старших. В силе и крепости общественной дисциплины в чеченском народе лежит ключ к разъяснению очень многих явлений в его жизни и в особенности явлений политического и административного значения. В них причины, почему в Чечне правящей народом власти приходится больше считаться с представителями общественного мнения - группами старших, чем с теми или другими отдельными личностями.

Неповиновение власти и всякого рода своеволия со стороны отдельных лиц, как проявления их свободной воли, составляют здесь не более, как отступления от нормального порядка вещей, самый же этот порядок заключается в том, что если старшими решено неповиноваться, то начинаются всякого рода бесчинства, переходящие обыкновенно в открытый бунт, а если ими принято противоположное решение, то все желания и требования власти исполняются единодушно, легко и скоро... Везде общество, народ в лице главарей его (не тех, которых мы выдвинули из народа, а тех, которых народ сам считает таковыми), а отдельная личность идёт за главарями в силу глубоко вкоренившегося в ней чувства общественной дисциплины". (86)

На наш взгляд, в приведённой выше цитате автор, будучи сам человеком не избежавшим влияния имперского шовинизма, тем не менее достаточно точно обозначил ту общественную среду с естественными общественными связями, не допускавшими индивидуализации населения, в которой формировались и поддерживались миропонимание Нохчалла и традиционный кодекс поведения во всех своих проявлениях. А также ставился естественный заслон против эгоцентристских устремлений отдельных амбициозных личностей или групп на пути к власти, разрушительных для самосознания свободных людей.

Итак, в силу различных обстоятельств, народ нохчи оказался вынужден признать верховенство над собой власти чиновников и карателей, стараясь при этом, по мере возможности, сохранить функциональность внутренних институтов самоорганизации и самоуправления. Но у людей, издревле привыкших к равноправию и справедливости между собой в условиях нохчийской общественной системы, ещё более отрицательную реакцию вызывало привлечение к исполнению властных полномочий в чиновничьей вертикали верховной власти чеченских "национальных кадров". Несправедливость и злоупотребления со стороны "своих" чиновников, разрушающих тем самым изнутри жизнеспособность нохчийских общественных институтов, при отсутствии иных понятных и простых механизмов защиты людьми собственных прав, воспринимались народом куда более болезненно, чем даже прямое внешнее управление инородного чиновника, не обладавшего неограниченным доступом во внутричеченские дела.

Тот же цитированный выше автор отмечал: "Здесь, пожалуй, не лишнее заметить, что благодаря такому отношению к власти, чеченцы гораздо легче мирятся, как с неотвратимым злом, с чужеземной властью, чем с своею национальною (речь идёт о  "своём национальном" административно-чиновничьем типе верховной власти; наше примеч.), и в этом причина крайне неудачных результатов наших попыток управлять народом при посредстве избранных (разумеется, царской администрацией; наше примеч.) из его же среды наибов или приставов". (87)

Однако колоссальное планомерное давление империи, менявшей свои наименования, но сохраняющей имперскую суть, последовательно уничтожало основы нохчийского строя, пробуждая и поощряя в людях изворотливость, приспособленчество и иные подобные пороки, и кооптируя в свою властную вертикаль не самых лучших людей из народа нохчи. Открытый военный геноцид; навязывание чуждого общественного устройства с чуждой системой власти и управления; внедрение ненациональной системы обучения с соответствующими идеологическими установками и стереотипными мировоззренческими штампами, начиная с начального и кончая высшим образованием; вмешательство государственных спецслужб в религиозную и иную общественную жизнь; подавление во всех сферах нохчийского языка, как выразителя души народа, и вообще откровенная политика ассимиляции - далеко не полный перечень имперского инструментария в уничтожении народа нохчи с его народообразующей общественной системой. Генерал М. Ольшевский делился интересным признанием ещё в позапрошлом веке: "Чеченцев, как своих врагов, мы старались всеми мерами унижать и даже их достоинства обращать в недостатки. Мы их считали народом до крайности непостоянным, легковерным, коварным и вероломным потому, что они не хотели исполнять наших требований, не сообразных с их понятиями, нравами, обычаями и образом жизни". (88) К сожалению, искажения нохчийского национального самосознания, целенаправленно привитые этой самой империей, не обошли стороной даже многих из тех, кто позиционировал и позиционирует себя борцами с ней.

Подводя итоги, констатируем, что с 1840 года утрата высшего института народовластия Мехкан Кхел запустила процесс искажения мировоззренческих ориентиров народа нохчи. Все последующие модели общественного устройства, навязанные народу как извне, так и "изнутри", лишь усугубляли противоречие между традиционным миропониманием Нохчалла и складывающейся в реальности общественной практикой. Некоторые элементы миропонимания Нохчалла, сформировавшиеся в обществе свободных людей, ещё долгое время продолжали сохраняться, видоизменяясь и приспосабливаясь, в условиях чуждых общественно-политических систем (в какой-то степени даже конкурируя с ними), но общая тенденция постепенной деградации и отмирания этих традиций наметилась чётко. Чем дальше отдалялась злополучная дата, 1840 год, тем больше чеченский народ терял готовность к естественному, безболезненному восстановлению своего статуса народа Ноаха (а.с.), как носителя определённой концепции реализации политической доктрины ислама в своей общественной системе. Эта трагическая деформация общественного сознания выявлялась всякий раз, когда Аллах Всевышний предоставлял народу возможность самостоятельно выбирать векторы общественно-политического развития. Так было в период великой русской смуты после переворота 1917 года, но наиболее чётко проявилось в постсоветской истории Чечни, когда шанс предоставлялся Господом по меньше мере дважды.

Утопичные по сути и содержанию попытки слепого копирования чуждых моделей общественно-политических систем (имеющих свою предысторию, со своими обязательными условиями и закономерностями формирования) не только не привели к урегулированию давних исторических нохчийско-российских противоречий, но напротив, породили массу новых, уже внутричеченских противоречий и проблем. В чеченское общество внедрился сатанинский принцип конкурентной борьбы за власть, породивший политическую "элиту" нового типа, расколотую на ряд противоборствующих политических группировок. Объект притяжения и противоборства - бесконтрольная власть государственной административно-чиновничьей вертикали, открывающая широкие возможности для реализации узкогрупповых и личных интересов.

На наш взгляд, главные политические проблемы чеченцев в истории новейшего времени явились прямым следствием отсутствия института национальной самоорганизации Мехкан Кхел, как единственного обладателя суверенного права выступать и судить от имени народа нохчи. Произошло фактическое отстранение народа от контроля над государством, от прямого влияния на общественные процессы, с утратой преемственности исторической и генетической информации в общественном сознании. Чеченский народ был искусственно оторван от собственных знаний и опыта общественного развития, накопленных предшествующими поколениями, в результате чего оказался открыт для внедрения вирусных идеологий саморазрушения и уязвим перед влиянием извне.

Характеристика и беспристрастный содержательный анализ общественно-политической системы, последовательно навязанной чеченцам с различных позиций в истории новейшего времени, даны политологом Л. А. Шахмурзаевым. Им же впервые осмыслена и изложена цельная концепция современной вариации нохчийского строя на основе политической парадигмы народа нохчи, с учётом исторических системных ошибок и недоработок, как универсальный рецепт решения всего комплекса застарелых и новоприобретённых политических проблем и возрождения подлинного самосознания народа нохчи.

Представлен концептуальный образец современной общественной системы, основанной на ценностях премодерна, адаптированной к нынешнему государствоцентристскому миру с учреждением нохчийского варианта государства, подвластного народному суверенитету. Особую ценность представляет разработанная Л. А. Шахмурзаевым современная вариация традиционной системы выдвижения народных представителей в общенациональное Представительное Собрание Мехкан Кхел, как институт верховной власти. Всё это вселяет оптимизм и уверенность в возможности политического развития чеченского общества на основе политической парадигмы народа нохчи и политической доктрины ислама.

Ссылки и примечания:

(1) Землевладение у чеченцев // Сборник сведений о Терской области. Владикавказ, 1878г., вып. 1, с. 269-270
(2)  С.-А. А. Исаев / Крестьянство и социально-экономическое развитие Чечни в XVIII - середине XIX века // Чечня и Россия: общества и государства. Сборник материалов конференции; Москва, “Полинформ-Талбури”, 1999г.
(3) П. М. Сахно-Устимович / Описание чеченского похода 1826 г. // Звезда. - 2006г. - N 10;  https://zvezdaspb.ru/index.php?page=8&nput=615
(4) М. Н. Покровский / Дипломатия и войны царской России в XIX столетии // Москва, 1923г.; с. 221
(5) П. М. Сахно-Устимович / Там же  https://zvezdaspb.ru/index.php?page=8&nput=615
(6) Из архивных материалов П. Г. Буткова / из "Известия о бывшем в Кавказских горах лжепророке Мансуре" // Россия и Кавказ сквозь два столетия. СПб. Звезда. 2001г.; http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Kavkaz/Butkov_3/text1.htm
(7) Хуан Ван-Гален / Два года в России; глава VII // Кавказская война: истоки и начало. 1770-1820 годы; СПб. Звезда. 2002г.; http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Kavkaz/XIX/1800-1820/Van_Galen_2/frametext1.htm
(8) Н. Семёнов / Туземцы Северо-Восточного Кавказа // С.-Петербург, 1895г.; с. 92-93
(9) И. Иванов / Чечня // Москвитянин, № 19-20. 1851г.; http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Kavkaz/XIX/1840-1860/Ivanov_I/text1.htm
(10) Семён Броневский / Новейшие географические и исторические известия о Кавказе. Часть вторая // Москва, 1823г., с. 181
(11) Ахмадов Ш. Б. / Чечня и Ингушетия в XVIII-начале XIX века // Элиста, 2002г., с. 347
(12) Н. Семёнов / Там же; с. 86
(13) Энциклопедический Словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона / Чеченцы // С.- Петербургъ, 1890 –1907 гг.
(14) Н. Дубровин / История войны и владычества русских на Кавказе // т.I, книга I; С.-Петербург, 1871г., с. 451
(15) Н. Дубровин / Там же; с. 452)
(16) С. Бердяев / Чечня и разбойник Зелимхан: из далёких воспоминаний // Париж, 1932 г., с. 15
(17) В. Потто / Кавказская война в отдельных очерках, эпизодах, легендах и биографиях // том 5-й, выпуск 2-й; Тифлис, 1890г., с. 312
(18) А. Зиссерман / История 80-го пехотного кабардинского генерал-фельдмаршала князя Барятинского полка; том 3 // С.-Петербург, 1881г., с. 126
(19) С. Петин / Собственный Его Императорского Величества конвой // СПб, 1899г., с. 94
(20) Разумеется, Мехкан Кхел и учреждаемые им исполнительные структуры, в лице их главы Таймин Бийболата, не обладали материальными ресурсами,  достаточными для найма штата служащих исполнительной власти. Поэтому могли опираться только на естественные институты самоорганизации на местах, выверенные временем, но при этом подбирались эффективные рычаги воздействия на них, поощрения или наказания. Институт туркхов, как участковых организаторов исполнения решений общественной значимости, выполняющих функции оповещения и в целом исполнительные организационные функции на местах, сохранился у чеченцев в деятельности суфийских братств и в родственной самоорганизации.
(21) С.-А. А. Исаев / Там же
(22) Акты собранные кавказской археографической комиссией / том VII; Тифлис, 1878г., с. 918
(23) Мемуары ген. Муса-паши Кундухова (1837-1865); глава десятая / Кавказ, № 3/39. 1937г.; http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Kavkaz/XIX/1820-1840/Kunduchov_2/text10.htm
(24) Мемуары ген. Муса-паши Кундухова (1837-1865); глава десятая / Там же; http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Kavkaz/XIX/1820-1840/Kunduchov_2/text10.htm
(25) ЦГВИА, ф. ВУА, д. 6209, лл. 1-4. Подлинник.; http://vostlit.narod.ru/Texts/Dokumenty/S.Kavkaz/XIX/Dvizenie/1-20/4.htm
(26) Ахвердов А. И. / Краткое описание кавказских народов кумык, чеченцев карабулак, кистов и побережных персидских городов, тех самых, у коих я бывал, и сколько известны мне вообще и прочие, с объяснением о числе всякого народа, о именах владельцов управляющих ими, и некоторых республик, с приобщением к сим береговых персидских городов, с названием их ханов и от чего все они имеют пропитание  // ЦГАДА, ф. Ермоловых, д. 319, лл. 1-22; копия
(27) Н. Данилевский / Кавказ и его горские жители в нынешнем их положении // Москва, 1846г., с. 155-156
(28) И. Иванов / Там же; http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Kavkaz/XIX/1840-1860/Ivanov_I/text1.htm
(29) С.-А. А. Исаев / Там же
(30) А. П. Берже / Чечня и чеченцы // Тифлис, 1859г.; Грозный, 2008г.; с. 149
(31) Г. К. Властов / Война в Большой Чечне: статья майора Властова // С.-Петербург, 1856г., с. 15
(32) А. П. Берже / Там же; с. 148
(33) П. Г. Бутков / Материалы для новой истории Кавказа, с 1722 по 1803 год. Часть первая // С.-Петербург, 1869г.; с. 258-259
(34) Семён Броневский / Там же; с. 176-177
(35) Ахмадов Ш. Б. / Там же; с. 359
(36) Я. З. Ахмадов / История Чечни с древнейших времён до конца XVIII века // Люберцы, 2001г., с. 389
(37) Ахмадов Ш. Б. / Там же; с. 361
(38) П. Г. Бутков / Материалы для новой истории Кавказа, с 1722 по 1803 год. Часть вторая // С.-Петербург, 1869г.; с. 112
(39) Далхан Хожаев // Чеченцы в русско-кавказской войне // Грозный, 1998г., с. 31
(40) А. П. Ипполитов / Этнографические очерки Аргунского округа // Сборник сведений о кавказских горцах, выпуск I; Тифлис, 1868г., с. 28-29
(41) Н. Семёнов / Там же; с. 85-86
(42) Движение горцев Северо-Восточного Кавказа в 20-50-х годах XIXв. // Сборник документов. Махачкала. 1959г., с. 676
(43) В. Потто / Там же; с. 274-275
(44) Акты собранные кавказской археографической комиссией / Там же; с. 911
(45) Акты собранные кавказской археографической комиссией / Там же; с. 916
(46) Акты собранные кавказской археографической комиссией / Там же; с. 915
(47) Далхан Хожаев // Там же; с. 66
(48) Далхан Хожаев // Там же; с. 85
(49) А. П. Берже / Там же; с. 119
(50) Хроника Иман-Мухаммада Гигатлинского - текст XIX в. об истории Имамата (пер. Т. М. Айтберова и Ю. У. Дадаева) / Махачкала, Дагестанский государственный университет, 2010г.; http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Kavkaz/XIX/Arabojaz_ist/Gigatlinskij/text2.htm
(51) И. Иванов / Там же; http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Kavkaz/XIX/1840-1860/Ivanov_I/text1.htm
(52) Далхан Хожаев // Там же; с. 228
(53) С. Беляев / Дневник русского солдата, бывшего десять месяцев в плену у чеченцев // Библиотека для чтения, том 88, 1848г.; глава I; http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Kavkaz/XIX/1840-1860/Beljaev_S/text1.htm
(54) В. П. Кобычев / Расселение чеченцев и ингушей в свете этногенетических преданий и памятников их материальной культуры // Академия наук СССР; Этническая история и фольклор; Москва, 1977г., с. 166
(55) Попов И. / Ичкеринцы // Сборник сведений о Терской области. Владикавказ, 1878г., вып. I, с. 263
(56) Гаджи-Али / Сказание очевидца о Шамиле // Сборник сведений о кавказских горцах.  Вып. VII; 1873г.; глава: "Причины ослабления могущества Шамиля"; http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Kavkaz/XIX/Arabojaz_ist/Gadzi-Ali/text1.htm
(57) Гаджи-Али / Там же; глава: Источники доходов и причина падения Шамиля; http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Kavkaz/XIX/Arabojaz_ist/Gadzi-Ali/text2.htm
(58) Хроника Иман-Мухаммада Гигатлинского - текст XIX в. об истории Имамата (пер. Т. М. Айтберова и Ю. У. Дадаева) / Там же; http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Kavkaz/XIX/Arabojaz_ist/Gigatlinskij/text2.htm
(59) Далхан Хожаев // Там же; с. 98
(60) Р. Фадеев / Шестьдесят лет Кавказской войны // Тифлис, 1860г., с. 75
(61) Хроника Иман-Мухаммада Гигатлинского - текст XIX в. об истории Имамата (пер. Т. М. Айтберова и Ю. У. Дадаева) / Там же; http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Kavkaz/XIX/Arabojaz_ist/Gigatlinskij/text1.htm
(62) П. М. Янсон / Народы России. Чеченцы. Лопари. // издание "Досуг и дело"; Санкт-Петербург, 1880г., с. 3
(63) Н. Семёнов / Там же; с. 85
(64) Р. Фадеев / Шестьдесят лет Кавказской войны // Тифлис, 1860г., с. 56-57
(65) Этнографический очерк черкесского народа. Составил генерального штаба подполковник барон Сталь в 1852 году / Кавказский сборник, под редакцией генерал-майора Потто; том XXI; Тифлис, 1900г., с. 105-106
(66) Записки М. Я. Ольшевского / Кавказ с 1841 по 1866 год // "Русская старина"; 1893г., Т.79; с. 100-101
(67) А. Зиссерман / Там же; с. 137
(68) А. Зиссерман / Там же, с. 114
(69) Мемуары ген. Муса-паши Кундухова (1837-1865); глава пятая // Кавказ, № 5/29. 1936г.; http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Kavkaz/XIX/1820-1840/Kunduchov_2/text5.htm
(70) Записки М. Я. Ольшевского / Там же; с. 101
(71) А. Зиссерман / Там же; с. 101-102
(72) Р. Фадеев / Там же; с. 49-50
(73) М. Н. Покровский / Там же; с. 220-221
(74) Теофил Лапинский / Горцы Кавказа и их освободительная борьба против русских // Гамбург, 1863г.; перевод В. К. Гарданова, Нальчик, 1995г., с. 199
(75) Теофил Лапинский / Там же; с. 30-31
(76) Ибрагим-бек Саракаев / По трущобам Чечни (жгучий и наболевший вопрос) // Владикавказ, 1913г.
(77) Ибрагим-бек Саракаев / Там же
(78) Гаджи-Али // Там же; глава: Сбор Шамилём чеченцев после взятия Дарго; http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Kavkaz/XIX/Arabojaz_ist/Gadzi-Ali/text2.htm
(79) Л. Н. Толстой / Хаджи-Мурат // Собрание сочинений в двенадцати томах, том XII; Москва, 1984г., с. 314
(80) История Чечни с древнейших времён до наших дней / том III; Грозный, 2013г., с. 138-139
(81) Е. П. Савельев / Древняя история казачества // Часть 1-я; Новочеркасск, 1915г., с. 17
(82) Землевладение у чеченцев // Там же; с. 267
(83) Записки М. Я. Ольшевского / Там же; с. 90
(84) П. М. Янсон / Там же; с. 2
(85) Иосиф Флавий // Иудейские древности // Книга VI, глава IV
(86) Н. Семёнов / Там же; с. 97-98
(87) Н. Семёнов / Там же; с. 86
(88) Записки М. Я. Ольшевского / Там же; с. 92

МКх

 

Добавить комментарий

Twitter

Важное

9402136110175853
28 марта 2018 05:52

Приветствуйте в душе тех, кто выводит вас из равновесия

Безмятежность умаКаждая мысль обладает энергией. Каждая мысль, независимо…
100057553
17 февраля 2018 07:35

Британские врачи напечатали пациенту грудную клетку на 3D-принтере

Сначала имплантат планировали вкрутить в скелет, но поскольку кость…

Россия

2904702x
26 марта 2018 14:18

Страной-изгоем можно жить долго. Есть примеры

Оно определилось. Не сегодня, конечно. Сегодня – так. Очередная вешка…
cb6a713584
22 марта 2018 20:05

Система российских спецслужб восстановилась в полной мере и в соответствии...

Людей действительно "жгли" электрошокерами. ФСБ призналось в этом…

Трибуна

Вред от информаторской деятельности интернет-блогера для чеченского народа, чеченцы - пользователи Ютуб и ФБ, сравнили...
Кадыров осознает, что эпоха Путина прошла, что его ненавидят во всех силовых структурах России, в...
Я бы им посоветовал игнорировать алчущих легитимности Сараляпова, Идигова, Залпату, Закаева. Если на них, вдруг,...
Чеченский правозащитник Саид-Эмин Ибрагимов добивается Гаагского суда для России за преступления против чеченцев. Как убежден...
История головокружительного роста чеченского генерала из окружения главы республики.. Руслан Алханов родился в 1962 году...
Социальный запрос на этнические чистки и геноцид коренного населения Северного Кавказа. Механизм формирования. Авраам...
Познавательный ролик о Рамзане Кадырове опубликовало 1 сентября арабоязычное издание Midan, дочерняя служба крупнейшего катарского...

«Архив Судного Дня»

В Чечне, в рамках т.н. «антинаркотической» кампании, сотрудники кадыровских «органов» пытками заставляют задержанных признаваться в употреблении запрещенных веществ...
Последние несколько месяцев Титиев и другие сотрудники «Мемориала» в Чечне работали по делу о 27 расстрелянных жителях республики,...

Актуальное

Абдурахман Авторханов родился на Кавказе. По национальности — чеченец. Был номенклатурным работником ЦК ВКП (б ). В 1937...
Сайд-Магомед Хасиев: «Не забудь свое слово»

Сайд-Магомед Хасиев: «Не забудь свое слово»

12 февраля 2018 07:10
Просмотры : 928
«Восстановление начнется только тогда, - пишет чеченский историк и публицист С-М. Хасиев, - когда каждый научится спрашивать себя:...
Мастер по хиджаме рассказал об избиениях в РОВД, побеге от силовиков и о том, почему выбрал Украину Бывший сотрудник...
Российская интервенция в американскую политическую систему оказалась одной из самых дерзких спецопераций в истории кремлевских спецслужб. Вопрос лишь...
Собчак, как зеркало русской революции..Масштабное, но тухлое шоу под названием "выборы российского президента" вдруг взыграло девятым валом. Какой-то...